|
— Вчера вечером еще одна труппа свалила, — мрачно отмечала Элис, кончив.
На корабле становилось все просторнее. Наконец настал момент, когда в очередной гавани Элис покинула его.
— Мы баклуши бьем, — сказала она. — А представлений не даем.
Конечно, в этих обстоятельствах ей не было смысла оставаться.
— Я отсюда спущусь к Ядру, — пообещала она, — у меня связи появятся.
— Держись, — напутствовал ее Эд.
На следующий день оказалось, что цирк опустел: Элис сошла последней. Неужели она ради него оставалась? Скорее, из нервозности, решил он. К Ядру отсюда путь далек.
В одном из ангаров обнаружилась неизменная экспозиция мадам Шэн. Остальной груз как корова языком слизала. Эд постоял немного перед «Майкл Кэрни с Брайаном Тэйтом смотрят в монитор, 1999». Было на лицах ученых что-то опасливое и дикое, словно они, всеми силами выманив джинна из бутылки, только теперь начинали осознавать, что его, быть может, еще придется загонять обратно. Эд поежился. В остальных ангарах отыскались усыпанный стеклярусовыми блестками цирковой костюм из лайкры и детский носок. В коридорах пахло едой, по́том и ромом «Блэк Харт». Казалось, что эхо шагов Эда пронизывает корпус опустевшего корабля и вырывается наружу, в пустоту.
«Превосходная скидка», как и любой корабль, обладала теневыми операторами.
Они висели по углам, как пауки в пыльной паутине, не столько заброшенные, сколько сердитые и перепуганные. Пару раз, пока Эд обходил дозором пустое судно, они спускались оттуда и уплывали прочь стайками, словно их что-то преследовало. Они скапливались у иллюминаторов, перешептывались и толкали друг друга локтями, оглядывались на Эда с таким видом, будто он намерен был их предать. На его пути к рубке управления они разбежались и распластались по стенам.
— Есть тут кто? — позвал Эд.
На звук его голоса включилось оборудование.
Три голосферы показывали динаток, серый и бесструктурный. Узнав пилота, оживились прямые выходы на мостик: к драйверам, внешним коммам и математичке модуля Тэйта — Кэрни.
— Нет, — произнес Эд.
Но сел в пилотское кресло и стал смотреть, как несутся мимо тонкие ленты фотино. Он понятия не имел, куда летит корабль. Сандры Шэн нигде не было. Рядом с ее креслом валялся аквариум, знакомый и неуютный, отдававший воспоминаниями, пророчествами и аплодисментами. Он старался его не трогать, но не мог выкинуть из головы присутствие этой штуковины. Внутри словно бы что-то шевелилось. Тут он ощутил перемены в динатоке. Наверное, курсокоррекция. Он соскочил с кресла, словно то его укусило.
— Мадам Шэн? — звал он. — Вы где?
Никого. Затем по всему кораблю завыли сирены тревоги, судно резко вынырнуло из динатока, и на всех трех экранах дурным глазом возник Тракт Кефаучи. Очень близко.
— Твою мать! — выдохнул Эд.
Он прыгнул обратно в пилотское кресло.
— Прямой выход на мостик, — затребовал он. — И справочники.
Он поднял голову к экранам, и оттуда полился свет.
— Я тут был, — сказал он себе, — но не могу… Вот! Повернуть. Снова. Господи, это ж Радиозалив!
И даже хуже. Эд оказался на старой своей игровой площадке — в гравитационной аллейке радиоисточника RX-1. Выбрасывая мягкие рентгеновские импульсы, свирепствовал в небесах аккреционный диск. Корабль снижался туда под острым углом к диску, а факел двигателя полыхал на полную. Коммуникаторы ничего не принимали, кроме сигналов заброшенных исследовательских бакенов — Изивилль, Москар-2, Черпак, затем, едва различимо, напомнила о себе легендарная транссубстанциальная станция Билли Анкера. |