Изменить размер шрифта - +
) Он увидел зимний пруд и бурые камыши, проросшие через тонкую ледовую кромку. «Твои кузины едут!» (Он увидел, как они бегут к нему, смеясь, по лужайке перед самым обычным домом.) Он даже различил Валентайна Спрэйка, почти человекоподобного, в вагоне поезда. Не было среди представившихся ему форм лишь Дома Дрока, зато присутствовала, проступая поверх всего остального, Анна Кэрни, с лицом сильным и целеустремленным, ведущая его к самопознанию на обоюдном мелководье их жизней.

— Понимаешь? — сказала Шрэндер, которая в продолжение его грез из вежливости молчала, но теперь снова приблизилась и дружески глянула на него снизу вверх. — Во Вселенной всегда что-нибудь отыщется. И потом всегда найдется еще что-нибудь. — Затем призналась: — Я, знаешь ли, не могу тебя больше удерживать в живых. Не здесь.

Кэрни усмехнулся:

— Я догадался. Не стоит беспокоиться. О, взгляни! Взгляни!

Он узрел пылающий величием свет. Он ощутил, как проскальзывает туда, в это загадочное место. Он восхитился. Он захотел разделить со Шрэндер этот восторг. Он хотел донести до нее свое понимание.

— Я тут был и видел это, — произнес он. — Я это видел.

Он почувствовал, как вакуум выгрызает ему кишки.

О, Анна, я это видел.

 

32

Везде и нигде

 

На борту «Белой кошки» случилось следующее.

Серия Мау перешла в математическое пространство, где K-од выполнялся без субстрата, в собственном ареале. Казалось, что вся остальная Вселенная удалена на значительное расстояние. Все ускорилось и замедлилось одновременно. Актинический белый свет, без очевидного источника, однако направленный, очерчивал контуры всех движущихся объектов. Место это было ярким, насыщенным и бессмысленным, как сны Серии Мау.

— Зачем ты так вырядилась? — удивленно спросила математичка.

— Хочу разобраться с этой коробкой.

— Это очень опасно для нас всех, — заметила математичка. — Опасно для тебя так поступать.

— Очень опасно, — эхом подтвердили теневые операторы.

— Мне наплевать, — ответила Серия Мау. — Вот.

Она подняла руки и протянула ей коробку.

— Дорогая, но это же так опасно… — заныли теневые операторы, беспокойно поглядывая на свои ногти и носовые платочки.

Код вырвался из коробки дяди Зипа и слился с кодом самой «Белой кошки». Все вокруг — коробка, подарочная обертка, вообще все — распалось на пиксели, стримеры и темные огоньки наподобие сгустков небарионной материи, а затем выплеснулось в поднятое лицо Серии Мау на релятивистских скоростях. В тот же миг подвенечное платье вспыхнуло. Шлейф расплавился. Прекрасных ангелочков испепелило. Теневые операторы прикрыли глаза руками и воспарили, как осенние листья на холодном ветру; неведомые эффекты растяжения пространства-времени искажали их голоса. Из коробки появилось все на свете: любая идея, которая кому-нибудь когда-нибудь приходила на ум в размышлениях об устройстве Вселенной. Эти идеи ожили и заработали. Вселенскую энергопроводку закоротило. Описательные системы коллапсировали в предначальный режим. Информационная супервещность сорвалась с привязи. Настал миг переопределения всего. Момент предельного головокружения. Саму математичку сорвало с привязи, она выскочила из шляпы фокусника, и уже ничто не могло теперь пойти прежним чередом.

Негромко зазвенели колокольчики.

— Доктора Хэндса, пожалуйста, — сказал вежливый, но властный женский голос.

И он явился, вынырнув из вселенского субстрата, в белых перчатках, при трости черного дерева с золотистым набалдашником. Во фраке с бархатным воротником и манжетами о пяти запонках каждая.

Быстрый переход