— Ты эту штуку, Кефаучи, видел? — осторожно спросил у него Кэрни. — В новостях.

— В каких новостях? — отозвался Спрэйк.

Внезапно он указал на выставку цветов у входа в лавку флориста.

— Я думал, это погребальные венки, — сказал он, мрачно усмехаясь. — Печальные, но красочные.

После этого Спрэйк повеселел, но продолжал с презрением цедить: «В каких новостях?» — пока такси не высадило их у офисного центра «МВК-Каплан». Под конец рабочего дня там было тихо, тепло и безлюдно.

Гордон Мэдоуз начал с патентования генов, затем, после серии удачных запусков высокоспецифичных лекарств для швейцарской фармацевтической корпорации, без труда сколотил состояние. Специализировался Гордон на идеях и оригинальных кикстартерских исследованиях. Надувал невесомый прозрачный пузырь капитализации, толкал рынок вверх и снимал сливки за пару этапов до того, как пузырь лопался. Если так далеко зайти не получалось, Гордон выжимал все, что было доступно. В итоге «Мэдоуз Венчур Кэпиталс» расширилась, заняв весь офисный центр странной архитектуры (словно бутылку болтами утыкали), сверкающая громада которого неуютно маячила за металлическими фасадами корпусов «показательных производств» технопарка Уолтемстоу; и никто уже не вспоминал Каплана, озадаченного заучку с высоко задранными бровями, который, расквасив себе лоб о свободный рынок, ненадолго вернулся к молекулярной биологии, а затем продолжил карьеру в должности учителя ланкаширской средней школы.

Мэдоуз был высок ростом и худощав, почти тощ. Когда Кэрни впервые повстречал его, Мэдоуз, вдохновленный триумфами на фармацевтическом фронте, отпустил козлиную бородку интернет-стартапера и присовокупил к ней безжалостно яркую оранжево-шафрановую шевелюру. Теперь он носил костюмы от Пьомбо, а рабочее место его, откуда открывался мрачный пейзаж на обсаженный деревьями старый бечевник Ли-Вэлли, будто сошло со страниц свежего выпуска журнала «Wallpaper». Кресло от «B&B Italia» стояло перед столом, похожим на глыбу переплавленного стекла. На столе соседствовали, словно между ними было что-то общее, кубик «макинтоша» и кофеварка работы Соттсасса. За столом восседал сам Гордон, с неприкрытым интересом поглядывая на Валентайна Спрэйка.

— Тебе стоило бы нас представить друг другу, — указал он Кэрни.

Спрэйк, в лифте проявлявший горячечное нетерпение, стоял у стеклянной стены здания и, прижавшись к ней лицом, смотрел, как двумя-тремя этажами ниже по каналу плывут навстречу наползающим сумеркам пластиковые упаковки размером с рефрижератор каждая.

— Вам лучше потом поговорить, — посоветовал Кэрни. — У него есть идея насчет нового препарата.

Он сел напротив Мэдоуза.

— Гордон, тебе стоит знать, что Брайан Тэйт насчет тебя встревожен.

— Правда? — удивился Мэдоуз. — Как жаль.

— Он говорит, что ты слишком гонишься за результатами. Он подозревает, что ты намерен продать нас «Сони». Мы не хотим этого.

— Думаю, Брайан…

— Стоит ли тебе объяснять, Гордон, почему мы этого не хотим? Мы этого не хотим, потому что Брайан у нас примадонна. Примадонна должна быть уверена в себе. Проведи мысленный эксперимент.

Кэрни поднял руки ладонями к себе и посмотрел на левую.

— Нет уверенности… — сказал он и, глянув на правую, закончил: — Нет и квантового компьютера.

Он повторил пантомиму.

— Нет уверенности, нет и квантового компьютера. Гордон, достаточно ли силы твоего интеллекта, дабы узреть очевидную зависимость?

Мэдоуз расхохотался.

— Думаю, ты не так наивен, каким кажешься, — сказал он.