— Твою мать! — выругалась девушка. — Да оставь ты меня в покое, твинк херов!

Эд удивился, что она догадалась.

— Откуда ты знаешь? — вырвалось у него. — Ты же никак не…

Она задышала резко, отрывисто.

— Ты глянь на себя, — посоветовала она. — Ты такой же мертвяк, как и я, только изнутри.

Ее глаза сузились.

— На тебе кровь, чувак, — сказала рикша. — Ты весь в крови. На мне-то хоть крови нет.

Казалось, ее это развеселило. Она кивнула собственным мыслям и устроилась поудобнее.

— Меня зовут Энни Глиф, — сказала она. — Или звали.

— Посетите нас не откладывая! — вдруг прогремел рекламный динамик. — Обсерватория и фабрика естественной кармы Сандры Шэн, включающая также цирк Патет Лао. А также предсказание будущего. Пророчества. Заговоры на удачу. Аферомантика.

— Я в этом городе пять лет работаю, — сообщила Энни Глиф. — Я сижу на café électrique и другой херне, от которой кишки гниют. На два года дольше обычного.

— А что такое аферомантика? — спросил Эд.

— А хер его знает.

Он уставился на тележку. Дешевые колеса со спицами, оранжевая пластмасса, сделано на Пирпойнт-стрит. Девушки-рикши работали восемнадцать часов в сутки, на заработанные деньги покупали ускоряющую наркоту и опиум для расслабухи после работы; потом их выворачивало. Café électrique и херня, от которой кишки гниют, — на закуску. В итоге у них ничего не оставалось, кроме мифа о самих себе. Были они неразрушимы, и это их уничтожало. Эд покачал головой.

— Как ты можешь так жить? — сказал он.

Но Энни Глиф уже и не жила. Глаза ее опустели, тело завалилось на бок, увлекая за собой тележку. Ему не верилось, что существо, столь полное жизни, вдруг взяло и умерло. На огромном теле блестел пот. Крупное скуластое лицо казалось лицом карлика при взгляде на мышцы плеч и шеи: портняжки обрабатывали рикш дешевыми тестостероновыми патчами. Была рикша по-своему красива, болезненной красотой. Эд пару мгновений смотрел на девушку, потом наклонился и закрыл ей глаза.

— Пока, Энни, — произнес он. — Выспишься наконец.

Тут случилось странное. Скулы ее дернулись, неуверенно задвигались. Он решил, что это обман зрения от назойливо мерцающей рекламы. Но тут задергалось и расплылось все тело, словно распадаясь на сияющие точки.

— Бля-а! — вскрикнул Эд и отскочил.

Это продолжалось минуту-другую. Сияющие точки собрались в воздухе там, где прежде расцвела реклама. Потом слились и обрушились на лицо рикши, как водопад, и оно вобрало их, как сухая губка впитывает слезы. Левая нога шевельнулась и задергалась, как у гальванизированной лягушки.

— Вот же бля! — произнесла девушка.

Прокашлялась и отплевалась. Уперлась в грязь руками и ногами, подняла себя и тележку. Встряхнулась, посмотрела на Эда сверху вниз. От ее копчика в стылую ночь уходили струйки пара.

— Со мной еще ни разу так не было, — пожаловалась она.

— Ты же умерла, — прошептал Эд.

Она пожала плечами:

— Слишком разогналась. Если разогнаться еще сильнее, поможет. Тебе куда-то надо?

Эд попятился.

— Не-е, спасибо.

— Да ну, чувак, залезай. Поездка бесплатная. Ты заслужил.

Она подняла глаза к звездам, потом опустила и медленно осмотрела мусорку, словно не веря, что оказалась тут.

— Я тебе должна. Не помню почему.

Такой безумной поездочки у Эда в жизни еще не было.