Она указала на далекое скопление светящихся огоньков, затем, увидев, что Эд не впечатлился, смерила его сердитым взглядом.

— Не так уж тут и плохо, — сказала она. — Есть отели и всякое такое. Некорпоративный космопорт.

Эд смотрел через забор.

— Блин! — только и произнес он.

— Я еще на улице толкаю, у меня процент капает, — сказала Энни. — Могу тебя в долю взять, если хочешь. — Она пожала плечами. — Или могу тебя куда-то отвезти. Но тебе придется заплатить.

— Я лучше пешком, — сказал Эд. — У меня денег нет.

— Нет денег?

Он пожал плечами:

— У меня вообще почти ничего нет.

Она взглянула на него с непонятным выражением.

— Я там подыхала, — сказала она, — а ты меня пожалел. Я тебя за это назад в город отвезу.

— На самом деле, — признал Эд, — мне особо некуда идти. Нет денег. Некуда идти. Незачем тут оставаться.

Он видел, как девушка обдумывает услышанное. Губы ее шевельнулись. Он вдруг понял, что у нее доброе сердце, и слегка рассердился. Эта мысль вогнала в депрессуху.

— Да ладно, — сказал Эд. — Ну и что? Ты мне ничего не должна. Поездочка вышла клевая. — Он смерил взглядом ее огромное тело. — А ты красотка.

Она озадаченно уставилась на него, потом оглядела себя, забор, ворота с навесным замком и звякавшей на ветру цепурой, прибрежный цирк по ту сторону.

— У меня там комнатка, — проговорила она. — Огни видишь? Я таможенникам толкаю, они мне за это крышу предоставляют. У нас договор. Хочешь туда?

Звякала цепь, воздух остывал. Эд вспомнил Тига с Ниной и задумался, что с ними стало.

— Ладно, — сказал он.

— Утром сходи работу поищи.

— Я всегда хотел работать в цирке.

Отпирая ворота, она хитро глянула на него.

— Мальчишки часто этого хотят, — заметила она.

В комнатке Энни помещалась с трудом. Стены были дешевые, из огнеупорного картона, на морском ветру скрипели и сифонили. Кремового оттенка, с парой сикось-накось прикрученных полок. В одном углу туалет и душевая кабинка — прозрачный пластиковый кубик, в другом — индукционная печь, пара горшков и кастрюль. У стены — скрученный в трубку футон. Местечко было мрачное и неуютное. Тут воняло жаренным на масле рисом и по́том: по́том после café électrique и работы рикши. Но на полках он заметил какие-то личные вещи, а для рикш это редкость. Две смены лайкровой одежды, три старые книги, бумажные цветы.

— А тут хорошо, — заметил Эд.

— Ну зачем врать? — бросила она. — Местечко полный ацтой.

Она указала ему на футон.

— Могу что-то поесть приготовить, — сказала она, — или ты сразу ляжешь?

Наверное, по лицу Эда стало понятно, что ему это предложение не по вкусу.

— Да ну, — протянула она. — Я осторожно. Я еще никому больно не сделала.

И то правда. Она окружила его заботой. Оливковая кожа с едва заметными волосками сильно пахла странной смесью запахов гвоздики и льда. Она ласково касалась его, защищая от конвульсий, исходивших откуда-то изнутри ее тела, и приободряла долбить ее посильнее. Ночью он проснулся и обнаружил, что девушка на диво неловко свернулась вокруг него, будто не привыкла спать в такой компании. Накатил прилив. Эд лежал и слушал, как море перекатывает гальку по линии прибоя. Шипел ветер.