Обсерватория и фабрика естественной кармы Сандры Шэн, включавшая цирк Патет Лао, занимала два акра бетона на границе некорпоративного космопорта.

Обсерватория располагалась в химерического вида баках и корабликах на магнитной подушке, занимая меньше четверти этой площади, а сам цирк — в одном здании, чьи изгибы и волюты подражали карнавальной палатке. Остаток территории был отведен под жилые помещения. Чего-то в этом роде он и ожидал: мусор, металлические сайдинги в соляном налете, облупившаяся краска, старые цирковые голограммы, которые отвыкли считать себя людьми, но при его приближении оживали и гнались следом, умасливая или задирая. Все циркачи тоже так себя вели — полные жизни, но чуток на голову трахнутые. Эд и сам так себя чувствовал. Ему пришлось всю территорию прочесать в поисках офиса; приемная занимала покосившийся деревянный домик, над которым серовато-белым светом мигала неисправная неоновая вывеска.

У ресепшионистки был светлый парик. Длинные волосы платинового оттенка, зачесанные высоко и на вид дешевые. Работала она с голографическим терминалом незнакомой Эду модели. Терминал формой походил на старомодный аквариум, и ему показалось, что внутри поднимаются струйки пузырьков, а поддельная раковина то и дело открывается выпустить миниатюрную русалку. Ресепшионистка и сама была как русалка. Явно старше, чем выглядит, притворно-застенчивая в своем парике, росточка невысокого, чувство юмора своеобразное, акцент неопределимый.

Когда Эд пояснил, зачем явился, она перешла на формальности. Запросила подробности, которые он выдумал, если не считать имени. Спросила, что он умеет делать. Это было легче.

— Я умею летать на любых кораблях, — похвастался Эд.

Ресепшионистка сделала вид, что смотрит в окно.

— В данный момент пилот нам не нужен, — сообщила она. — Как видите, мы на планете.

— Солнечные джаммеры, грузовики глубокого космоса, звездолеты, гипердипы. Я там был, — продолжал Эд, — и летал на всех. — Он сам удивился, как близко к истине это утверждение. — От термоядерных движков до динаточных драйверов. Иногда я сам не знал, что за корыто пилотирую: земной интерфейс прикручен был к чужацкой аппаратуре.

— Я вам сочувствую, — сказала ресепшионистка. — А что еще вы умеете?

Эд подумал.

— Я был навигатором на кораблях Алькубьерре, — сказал он. — Ну, знаете, эти, здоровенные, которые перед собой реальность искривляют? Вроде как складку на ткани делают. — Он покачал головой, пытаясь визуализировать варп-пространство Алькубьерре. — А может, и не так. В любом случае пространство раскалывается, материя раскалывается, время вылетает через окно за компанию. В корабле и вблизи это можно пережить. Навигаторы серфят эту часть волны. Выходят наружу в шлюпках и паркуются в варпе, пытаясь разглядеть, что там впереди. А видна оттуда, между прочим, часть их собственной жизни.

Рассказывая, он мрачнел.

— Это называется носовая ударная волна, — пояснил он.

— Наши вакансии… — начала было ресепшионистка.

— Навигаторы всякую странную фигню видят. Вроде серебристых угрей под гладью моря. Они там перемещаются, угри эти. Какое-то излучение, ну, так мне объясняли, но его так просто не углядишь. Это твоя жизнь, она утекает, убегает, как угри под морскую воду, а ты наблюдаешь. А потом, — продолжал Эд, — никак в толк не возьмешь, с какого хрена нанялся на эту работу.

Он взглянул на свои руки.