— Тут должно быть пусто, — говорила она, — а то еще поломаю что-нибудь.

По утрам она всегда уходила. Эд просыпался поздно, завтракал в кафе «Прибой» на приморском бульваре и узнавал новости. Война с каждым днем приближалась. Ужасники убивали детей и женщин, захватывали гражданские корабли. Зачем? Кто их знает! В голограммах крутился космический мусор. Где-то в районе Эридана-IV через вакуум медленно проплывали, словно взвешенные в нем детские одежки и местные артефакты. Три грузовоза и вооруженный ялик «Феерическая жизнь» пали жертвой бессмысленной на первый взгляд засады. Экипажи и пассажиры за восемьдесят наносекунд превратились в газ. От тел ничего не осталось. Поев, Эд уходил в цирк в надежде получить работу. Он много с кем говорил там. Люди были к нему расположены, но помочь не могли.

— Важно сначала с мадам Шэн поговорить, — объясняли они.

Она же словно в прятки с ним играла. Ежедневно появлялась в отдалении — непонятного пола, едва различимая в яростном сиянии прожекторов, каждый раз будто в новом обличье. По вечерам он приставал к Энни Глиф:

— Она сегодня на месте?

Энни Глиф только смеялась.

— Эд, она всегда занята.

— Но она сегодня на месте?

— Она занята. Она заботится о нашем преуспеянии. Ты вскоре увидишь ее.

— Ладно. Ну-ка глянь: это она там, вдалеке?

Энни веселилась.

— Эд, это же мужчина!

— А там?

— Ну, Эд, это же собака!

Эду нравилась цирковая суета, но диорамных экспонатов он не понимал. Постояв перед «Брайаном Тэйтом и Майклом Кэрни», он лишь смутился от маниакального блеска глаз Кэрни, который, перегнувшись через плечо друга, неотрывно смотрел в монитор, и странной позы Тэйта, искоса бросившего взгляд назад и вверх; понимание брезжило на усталых лицах. Одеты они были занятно.

С чужаками у него получалось чуть лучше. Футах в трех-четырех от земли парили большие бронзовые баки или клети вроде гробовых, и было в этих движениях нечто вязко-упругое, но, как легко их ни касайся, отдача получалась ощутимая, массивно-ньютоновская. Он побаивался катетерной оплетки и замысловато отделанных выступов, которые с равным успехом могли оказаться механизмами или украшениями. Не скрывая опаски, смотрел, как чужаки следуют за укротителями в свете приморского полудня. В результате у него почти отпала охота заглядывать в маленькие иллюминаторы из бронестекла, за которыми-де находились Микрохотеп, Азул, Гисперон и прочие. Баки и клети тихо гудели или исторгали едва видимые сполохи ионизирующего излучения. Ему казалось, что заглядывать туда — все равно как в телескоп. Вид этих устройств напоминал ему о твинк-баке. Он боялся наткнуться на самого себя.

Признавшись в этом перед Энни Глиф, он услышал ее смех.

— Вы, твинки, вечно боитесь сами на себя взглянуть, — заметила она.

— Я однажды посмотрел, — сказал он. — Мне хватило. Там словно котенок был. Черный котенок.

Энни улыбнулась чему-то своему.

— Ты сам на себя посмотрел и увидел котенка? — уточнила она.

Он уставился на нее.

— Я имел в виду, — пояснил он терпеливо, — увиденное в одной из этих бронзовых штуковин.

— Ну и что, если там был котенок, Эд? Они же такие милые, котята-то.

Он передернул плечами.

— Там плохо видно, — признал он. — Это могло быть что угодно.

Шли дни, а мадам Шэн была недоступна. Но Эду казалось, что он чувствует ее присутствие: а надо ей будет, появится и работу предложит. Между тем он спал допоздна, пил «Блэк Харт» из бутылки и сидел в баре дюнного мотеля, слушая отрывочные заклинания на удачу партнеров-старперов, бросавших кости.