— Нам в шоу нужен прорицатель, Эд.

И отвернулась, чтобы уйти.

— Вот, собственно, и все. Вот и вся сделка. И знаешь ли, Энни бы тоже деньги не помешали. Закинется café électrique, мало что остается.

Эд сглотнул слюну.

Морской прибой с шорохом разбивается о дюны. Пыльный бар пуст, в окна льется сияние Тракта. Человек с каким-то приспособлением вроде аквариума на голове стоит на коленях, бессильный вырваться, словно дымчатая (и одновременно желеобразная) субстанция внутри бака пленила его и начинает переваривать. Руки его сжимают бак, мышцы бугрятся. В скверном свете блестит пот, ноги пинают и скребут половицы, а еще он издает слабый, очень высокий стонущий шум — наверное, пытается кричать.

Спустя несколько минут его активность спадает. Женщина азиатской внешности закуривает сигарету без фильтра, внимательно наблюдая за ним. Некоторое время курит, потом, отколупнув табачную крошку с губы, спрашивает требовательным тоном:

— Что ты видишь?

— Угрей. Словно угри прочь от меня плывут.

Пауза. Ноги снова выбивают ритм по половицам. Он произносит хрипло:

— Слишком много всего может случиться. Ты знаешь?

Женщина выдыхает дым и качает головой:

— Эд, аудитория на это не купится. Попробуй снова.

Она делает затейливый жест сигаретой.

— Оно может быть всем чем угодно, — напоминает, как напоминала прежде, — но станет только одним.

— Но ведь боль…

Боль ее вроде бы не заботит.

— Вперед.

— Слишком много всего может случиться, — повторяет он. — Ты знаешь.

— Знаю, — отвечает она более теплым тоном. Наклоняется погладить его по узловатым от бугрящихся мышц плечам — жестом кратким и рассеянным; так гладят домашних животных. Она знает этих животных очень хорошо, у нее богатый опыт общения с ними. Голос ее полон сексуальной харизмы древнего, чужого, искусственного создания.

— Знаю, Эд, честное слово. Но ты попытайся узреть картину во множестве измерений. Это же цирк, детка. И знаешь что? В цирке людей нужно развлекать. Мы должны их чем-нибудь привлечь.

Когда Эд Читаец очнулся, было три часа утра. Он лежал ничком на берегу океана за дюнным мотелем. Эд осторожно коснулся лица и нашел его не таким липким, как ожидал, хотя кожа на ощупь была более гладкой, чем обычно, и слегка воспалилась, словно он перед вечеринкой воспользовался дешевым скрабом. Чувствовалась усталость, но все вокруг: дюны, линия прилива, волны прибоя — выглядело и пахло резче привычного. Сперва он подумал, что его оставили в одиночестве. Потом понял, что мадам Шэн стоит над ним: ее маленькие черные туфли глубоко ушли в песок пляжа. В ночном небе за ее силуэтом пылал Тракт.

Эд застонал и закрыл глаза. Накатило немедленное головокружение, остаточные сполохи Тракта фейерверками пронзили бесформенную черноту.

— Зачем ты со мной это делаешь? — прошептал он.

Сандра Шэн, казалось, пожала плечами.

— Такая работа, — ответила она.

Эд попытался рассмеяться.

— Неудивительно, что желающих не находится.

Он снова потер лицо, взъерошил волосы. Ничего. Но невозможно было избавиться от тошнотного ощущения приставшего желе. И в этом загвоздка: он ведь на самом деле не в баке. А если и в баке, то где-нибудь в другом месте…

— Что я говорил? Я что-нибудь видел?

— Для первого урока неплохо справился.

— А что это такое? Эта штука еще на мне? Что она со мной сделала?

Сандра Шэн опустилась на колени рядом с ним и отвела волосы со лба.