Эд почувствовал, как волоски на шее встают дыбом. Он не повернулся.

— Мне просто нужна работа, — сказал он.

— Нам есть что вам предложить, — ответил незнакомый голос.

Где-то за спиной Эда в комнату начали вливаться крошечные светящиеся точки. Он знал откуда. Впрочем, ничего хорошего не достиг бы, заявив об этом: такое заявление могло бы запороть всю сделку. «Я много чего в жизни повидал, — сказал себе Эд, — но теневых операторов мне и даром не надо». Ресепшионистка положила аквариум на пол. Белые мошки потекли у нее из ноздрей, рта и глазниц: Эду показалось, что его взяли за голову и повернули, заставляя увидеть происходящее, словно его внимание требовалось, чтобы завершить материализацию формы. Огоньки были как алмазная пена. Их явление сопровождала музыка, будто сам алгоритм порождал звук. Очень скоро ресепшионистка пропала, а остался оператор, управлявший ею; теперь это существо методично переоформляло себя в маленькую женщину азиатской внешности, которую Эд застрелил на Юлгрейв-стрит. Джинсовая юбка сменилась платьем чёнсам, подвязанным у бедер, протяжный выговор любительницы оортовского кантри — яростно выщипанными бровями и чуть заметным заглатыванием согласных. Когда переход завершился, лицо ее замельтешило собственными тенями, из старого становясь юным и снова старым. Странное, но совершенное. От нее веяло харизмой нереального чуждого существа, тоже сексуальной, но более мощной.

— Вот теперь все и вправду полетело к черту, — прошептал Эд. — К счастью, я еще могу удрать.

Сандра Шэн улыбнулась.

— Боюсь, что не можешь, Эд, — сказала она. — Это тебе не твинк-ферма. Тут будут последствия. Тебе работа нужна или нет? — И не успел он ответить, она уточнила: — Потому что если нет, то Белла Крэй об этом узнает.

— Эй, это же угроза.

Она чуть заметно покачала головой. Эд уставился на нее, пытаясь понять, какого цвета ее глаза. Она улыбнулась, видя его гнев.

— Позволь мне кое-что рассказать о тебе, — предложила она.

— О нет. Теперь еще и это. Откуда тебе про меня знать, если ты со мной никогда прежде не встречалась?

Он улыбнулся.

— А что в аквариуме? — спросил он, стараясь получше разглядеть лежащий на полу за спиной Сандры Шэн предмет. — Мне стало интересно.

— По порядку, Эд, все по порядку. Я тебе тайну открою про тебя самого. Тебе все быстро надоедает.

Эд подул на пальцы, словно после ожога.

— Вау! — протянул он. — Никогда бы не подумал.

— Нет, — сказала она, — я не об этом. Я не о той скуке, с какой ты борешься на дипе или в твинк-баке. Тебя всю жизнь преследует подлинная скука.

Эд чуть пожал плечами, попытался отвести взгляд, но ее глаза каким-то образом помешали ему это сделать.

— У тебя душа устала, Эд: ты таким уродился, тебя таким сделали. Тебе секс нравится, Эд? Это чтобы дыру в душе заткнуть. Тебе бак нравится? Это чтобы дыру заткнуть. Тебе рисковать нравится? Ты неполноценен, Эд: тебе все время нужно себя чем-то дополнять, и только-то. Это все в тебе видят, даже Энни Глиф: тебе чего-то не хватает.

Эду доводилось такое слышать чаще, чем могла бы подумать Сандра Шэн, хотя, конечно, не в таких обстоятельствах.

— И что? — спросил он.

Она отступила в сторону.

— И теперь ты сможешь заглянуть в аквариум.

Эд открыл рот. Потом закрыл. Его поймали на крючок, но как — непонятно. Он знал, что сделает это просто скуки ради. Он покосился на свет, проникавший через открытую дверь. Свет Кефаучи, в котором Сандру Шэн было сложнее увидеть, а не наоборот.