— Хотя нет, — добавил он, — думаю, ты в курсе.

Он ткнул Эду в лицо пальцем, точно стволом.

— Попозже, — сказал он.

— Да пошел ты, Рэнк! — огрызнулся Эд.

Он понял, что дела швах, когда Рэнк в ответ лишь рассмеялся и ушел.

— Бля, Эд, ну зачем? — сказал Хансон. Пожал плечами. И тоже ушел.

Убедившись, что они свалили, Эд вышел на улицу к своей тачке, четырехцилиндровому «доджу» сорок седьмого года, куда кто-то присобачил клаксон от «кадди» пятьдесят второго. Завел мотор и посидел мгновение, прислушиваясь к мурлыканью четырехцилиндрового двигателя. Посмотрел на ладони.

— По-любому, суки! — прошептал он, вжал педаль газа в пол и помчался в даунтаун.

Надо было выяснить, что происходит. В офисе окружного прокурора у него была знакомая деваха, по фамилии Робинсон. Он ее раз уломал пойти с ним в бар к Салливану на перекус. Высокая, широкогубая, улыбчивая, с классными сиськами, и майонез с уголков рта так слизывает, что сразу думаешь: а вот бы она и тебе уголки рта эдак облизала. Эд знал, что сумеет ее и на это уговорить, если постарается как следует. Он сумеет, но в данный момент его больше занимало дело Брэйди и то, что об этом деле знали Рэнк и Хансон.

— Знаешь, Рита… — начал он.

— Не-не, Китаец Эд, ты не гони лошадей, — сказала Рита. Забарабанила пальцами по столешнице и выглянула в окно на людную улицу. Она приехала сюда из Детройта в поисках новых ощущений. А нашла просто еще один город, провонявший двуокисью серы, город, где надежду так легко потерять в черном тумане выхлопов.

— На такую приманку меня не поймаешь… — продекламировала она.

Китаец Эд пожал плечами. На полпути к двери заведения Салливана он услышал:

— Эй, Эд, ты все еще дуешься?

Он обернулся. Может, не такой уж и пропащий этот денек. Рита Робинсон улыбалась. Он шел обратно к ней, когда случилось нечто странное. В дверях заведения Салливана что-то возникло и загородило собой свет. Рита, которая видела эту штуку, уставилась на нее мимо Эда, на лице ее проступил ужас; Эд, который этой штуки не видел, собирался было спросить, что там не так. Рита подняла руку и показала.

— Господи, Эд! — вырвалось у нее. — Ты только глянь.

Он обернулся и посмотрел туда. В дверь бара силилась протиснуться исполинская желтая утка.

4

Веления сердца

— Но ты же никогда не звонишь! — воскликнула Анна Кэрни.

— Сейчас звоню, — пояснил он, словно ребенку.

— Ты никогда не приходишь меня повидать.

Анна Кэрни обитала в Гроув-парке, на переплетении улочек между рекой и железнодорожным полотном. Худенькая, склонная к анорексии, с непрестанно озадаченным выражением лица; она взяла его фамилию, предпочтя ее своей. В ее доме, служившем некогда социальным жильем, было темно и царил беспорядок. Пахло домашним супом, чаем «Эрл Грей» и прокисшим молоком. Раньше, на съемных квартирах, она рисовала рыб на стенах ванных комнат, исписывала все двери посланиями к друзьям, заклеивала поляроидными снимками и записками самой себе. Старая привычка, но записки в основном новые.

Если не хочешь делать чего-то, что не должна, — прочел Кэрни, — делай только то, что можешь, и будь что будет.

— Ты неплохо выглядишь, — сказал он.

— Значит, я растолстела. Люди всегда так говорят, когда я набираю вес.

Он пожал плечами.

— В любом случае, — заметил он, — приятно снова с тобой увидеться.

— Ты меня из ванны вытащил.