— Не плачь. Я вернусь, и все будет хорошо.

Арат Суф сидел в книгохранилище, бесцельно перелистывая страницы рукописных летописей. Мысли его блуждали где-то далеко. Еще никогда в жизни ему не было так страшно. Только теперь он понял, кого привел к власти… А пути назад уже нет.

Стук в дверь прервал его размышления. Нет, это не слуга — стучали громко, уверенно, по-хозяйски. Отодвигая тяжелый засов, Арат Суф заметил, что руки его дрожат. Теперь он нигде не чувствует себя в безопасности и каждый день, каждый час ждет ужасной смерти, ибо всякий, кто выпускает на волю скорпиона, должен быть готов к его укусам.

— Добрый день, почтенный Арат Суф. — Фаррах открыто и приветливо улыбался. — Крепкие же у тебя запоры. Видно, есть что прятать.

Арат Суф молча посторонился, пропуская его внутрь. Фаррах вошел в книгохранилище, громко топая сапогами, поискал глазами второе кресло и, не найдя, удобно уселся прямо на столе, сбросив на пол кучу старинных рукописей и подняв облако пыли.

— Прости, что побеспокоил тебя, но царь совсем плох. Скоро коронация, и теперь не время для ученых занятий.

Арат Суф сидел сгорбившись в своем кресле. Фаррах помолчал немного, испытующе глядя ему в лицо.

— Помнится, ты говорил что-то насчет маленькой победоносной войны, которая откроет мне путь к сокровищам Черных гор.

— Это — дело будущего. — Арат Суф старался говорить, как всегда, сухо и сдержанно. — Народ устал от войны и не готов пока приносить новые жертвы.

— Великие дела не терпят медлительности. А жертвы, принесенные на алтарь Династии, не могут быть слишком велики. Благо страны превыше всего. Разве не ты сам всегда так говорил?

— Но народ…

Фаррах жестом остановил его.

— Я уже подумал об этом. Горцы-донанты живут разбоем, нападают на селения, грабят путников и продают людей в рабство. Далеко ли тут до взрыва народного гнева? А уж если этими нечестивцами будет совершено особенно кровавое и гнусное злодеяние, которое всколыхнет души и сердца людей… Надеюсь, ты понял меня, почтенный?

Арат Суф понял.

— Не сейчас, — голос его звучал почти умоляюще, — скоро наступит день сбора урожая, большой осенний праздник. А потом простой народ потянется к храму Нам-Гет на богомолье. Наш милостивый царь Хасилон столько лет насаждал единобожие, но все же не смог отучить крестьян от этой варварской причуды.

— Ну так что? — Фаррах смотрел ему прямо в лицо. — С каких это пор ты стал так суеверен? Неужели ты не знаешь до сих пор, что любая религия — это лишь кнут, которым погоняют стадо? Если это так, то грош цена твоим книгам и твоей мудрости.

Арат Суф дернулся, как от пощечины. Вот уже много лет так с ним разговаривать не позволял себе никто. Ну, или почти никто. И уж конечно, не человек, подобный Фарраху, — ничтожество, безродный выскочка, приведенный к власти его же собственными руками.

Хранитель Знаний сдержал гнев. Когда он заговорил вновь, голос его звучал спокойно. Медленно, терпеливо, будто нерадивому ученику, он стал объяснять:

— Ты забыл, что храм Нам-Гет — особое место. И смотритель в нем не кто-нибудь, а сам Жоффрей Лабарт. Одни считают его сумасшедшим, другие — святым, но народ ему верит. Он уже пытался отговорить царя сделать тебя своим преемником и теперь молчать не будет. А если затеять войну сейчас, то слова его падут на благодатную почву.

Фаррах отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

— Жоффрей Лабарт! Слишком много шума вокруг одного полоумного старика. Я ведь говорил, что больше он нам докучать не будет… И уже принял меры.