Старики еще помнят разбойника Освена, огромного детину, много лет наводившего ужас на Сафат и окрестные деревни. Проведя всего одну ночь в храме грозной богини, он превратился в седого как лунь, дряхлого старика, трясущегося и безумного. Он потом еще долго скитался по окрестностям и валялся в ногах у стражников, умоляя забрать его в тюрьму и запереть на самый крепкий замок. Но закон есть закон, человек не властен отобрать принадлежащее богам, и стражники только смеялись над ним.

Лет двадцать назад, когда в Сафате начались большие перемены и все храмы древних богов были разрушены, царь Хасилон дважды посылал отряды стражников, чтобы разрушить и этот храм. Но как-то не задалось. Первый раз случился обвал, и все погибли, погребенные заживо под огромными каменными глыбами. Только через год егеря наткнулись случайно на останки этих несчастных. Царь на этом не успокоился и отправил новый отряд. Но тут произошла и вовсе странная история. Двадцать лучших воинов, прекрасно обученных и вооруженных, пропали бесследно. В столице полагали даже одно время, что все они решили дезертировать и перейти на службу к королю Каттаха, но вскоре крестьяне в Дальней Западной деревне поймали бродягу, укравшего курицу. Это мелкое и незначимое вроде бы событие заставило многих задуматься. Бродяга, седой и изможденный, с лицом, покрытым ужасными шрамами, был одет в лохмотья, которые когда-то были мундиром царского стражника, и, судя по нашивкам и золотым бляшкам — не рядового. Поэтому крестьяне, почесав в затылке, не учинили над вором привычный самосуд, а отправили его в столицу под охраной деревенского старосты. И там стражники опознали в нем Дирама, командира пропавшего отряда. Рассказать он не смог ничего, только мычал, бил себя в грудь и царапал лицо ногтями. Что же такое могло случиться с человеком, чтобы он потерял разум? Как бы то ни было, желающих докопаться до истины больше не оказалось.

И только раз в году, в Осенний день, верующим дозволялось посетить храм грозной богини. Странный это был праздник — одновременно мрачный и торжественный. Урожай уже собран, зерно ссыпано в амбары, и домашний скот заперт в хлеву. С моря дует холодный, пронизывающий ветер. Крестьянину нечего больше делать в поле, самое время сидеть у очага с кружкой горячего пива и вспоминать старые добрые времена. А вместо этого соседи и родственники переглядываются между собой, односложно переговариваются: «Пора? Да, пора».

Они собираются в группы по десять — пятнадцать человек, чтобы не так страшно было идти через горы. Закидывают на плечи мешки с провизией и фляги с молодым вином. Впереди у них долгий путь, но никто не жалуется. Год закончен, остается только поблагодарить богов за него и испросить благословения на следующий.

Нам-Гет не добра, но справедлива — так всегда говорили в Сафате. Ее считали одновременно дарительницей жизни, матерью богов и людей, древней, как сама земля и звезды, — и в то же время богиней смерти, хозяйкой подземного мира, в который уходят души умерших, прежде чем родиться вновь. Так солнце опускается в море на закате, так зерно уходит в землю, чтобы прорасти из нее… Так же и люди рождаются и умирают, создавая вечный круговорот жизни.

У богини два лица — добрый и прекрасный лик молодой женщины и ужасное, отталкивающее лицо старухи. Каждый приходящий в ее храм видит свою Нам-Гет, и от этого зависит его дальнейшая судьба. Увидеть ее красивой считается добрым знаком, а уродливой и безобразной — грозным предостережением.

Человеку слабому, глупому, ленивому нечего ждать утешения и поддержки в ее храме. Но у тех, кто готов переломить свою судьбу, надежда есть. Нередко здесь снисходит озарение на людей, что просят совета в трудном и важном деле. А некоторым удается даже вымолить исполнение заветных желаний.