Царь ждал его, даже чуть приподнялся навстречу. Глаза открыты, выражение лица вполне осмысленное, руки свободно вытянуты поверх одеяла. Арат Суф коротко поклонился. Царь продолжал молча буравить его взглядом. Молчание явно затянулось, и, наконец, Арат Суф решился заговорить первым:

— Ваше величество, вы хотели видеть меня? Я пришел засвидетельствовать свое почтение и пожелать вам скорейшего выздоровления.

Царь только слабо махнул рукой:

— Молчи, Арат Суф! Молчи, если не можешь удержаться от лжи хотя бы раз в жизни. Ты прекрасно знаешь, что мне осталось недолго.

Арат Суф осекся. Подумать только, царь был марионеткой в его руках столько лет, но сейчас немощный, умирающий старик, лишенный власти и влияния, внушает ему страх.

Царь будто прочитал его мысли.

— Так ты боишься, Хранитель Знаний? Правильно делаешь. Я умираю, ты победил — сумел протащить на трон своего ставленника… Но еще будет день, — глаза умирающего вдруг засверкали, голос налился звенящим металлом, он приподнялся на постели, — будет день, когда ты позавидуешь мне! И на твою голову будет гром!

Силы покинули его. Старик упал на высоко взбитые подушки, его лицо смертельно побледнело, из груди вырвался то ли вздох, то ли всхлип. Но на губах играла довольная улыбка.

Арат Суф стоял потрясенный. Он ожидал чего угодно, только не этого. Радость и торжество — вот что он увидел на лице полутрупа. Старик, похоже, впал в безумие перед смертью. А подлая память услужливо подсказывает — нет, безумие тут ни при чем. Так умел смотреть и улыбаться только один человек.

Принц Орен.

— Ты тоже вспоминаешь о нем? — прошелестел тихий голос с кровати.

Арат Суф вздрогнул.

— О ком?

— О моем сыне. Ты ведь всегда ненавидел его… И боялся.

— Ваше величество, как вы можете так говорить! Я глубоко сожалею о постигшей вас утрате.

— Пожалей лучше себя. Я не затем тебя звал. Скажи лучше… другое.

Царь вновь с усилием приподнялся. Видно было, что каждое слово дается ему с трудом. Голос дрожал, рот некрасиво, по-старчески кривился на сторону.

— Тогда, пять лет назад… Люди, которых ты послал, чтобы убить моего сына… Они справились? Ты видел его тело?

Чертов старик! Но как он догадался? В первый раз за долгие годы Арат Суф не сумел сохранить самообладание. И на его лице умирающий увидел ответ на свой вопрос.

— Да, я так и знал — он жив. Всегда… верил, а теперь… знаю точно.

Царь закрыл глаза. Потом вдруг встрепенулся и рявкнул оглушительным басом, как в былые времена, когда от его голоса гудело эхо под сводами дворца и жалобно звенела стеклянная посуда:

— Ты еще здесь? Прочь отсюда! — Потом помолчал недолго и тихо добавил: — И будь ты проклят.

А в храме Нам-Гет клубится удушливо-сладкий, пряный аромат благовоний. Священный огонь перед алтарем то горит ровным ярко-зеленым пламенем, то вспыхивает вдруг всеми цветами радуги, рассыпая вокруг разноцветные искры.

Олег совсем потерял счет времени. Казалось, что тяжелая резная дверь захлопнулась за ним много лет назад.

— Осенью 1095 года от Рождества Христова в городе Клермоне папа римский Урбан возвестил Первый крестовый поход. «Идите ко гробу Господню, исторгните ту землю у нечестивого народа и подчините ее себе. Кто здесь горестен и беден, там будет богат» — так возгласил этот грешник, возомнивший себя наместником Бога на земле.

Олег покрутил головой, отгоняя дремоту. Низкий, глуховатый, чуть хриплый голос его собеседника будто обволакивал со всех сторон.