Жоффрей Лабарт умолк. Огонь в его глазах погас, и теперь в них светилась такая боль, будто он заново пережил прошлое.

Олег с трудом раскрыл слипающиеся веки. Спать-то как хочется! Впору глаза спичками подпирать… Если бы только тут были спички. Да, конечно, инквизиция. Что-то такое проходили в школе. Народ на кострах сжигали. И теперь перед ним сидит живой очевидец всего этого дела.

Старик собрался с силами и заговорил снова:

— А в тот же год монгольский князь Темучин, прозванный позже Чингисханом, двинул свои дикие орды на северный Китай. И вскоре все города Китая, Средней Азии, Закавказья были растоптаны конями его воинов. Исчезли цветущие сады Хорезма и Хорассана. Сотни тысяч людей были убиты или обращены в рабство. Не было от сотворения мира катастрофы более ужасной, и не будет ничего подобного до скончания веков и до Страшного суда.

Вот это да, интересное кино! Даже сон прошел. Историей Олег никогда не интересовался, но про татаро-монгольское иго, конечно, знал.

— И два самых страшных несчастья начались одновременно. Но не в том мире, откуда я пришел много лет назад, а ты совсем недавно. Нет! Корни его лежат здесь, в Сафате.

— Так что же произошло?

Старик осторожно достал из ларца Око Света и положил его Олегу в руки.

— Держи крепче и смотри внимательно.

Против ожидания, кристалл оказался теплым на ощупь. Внутри его что-то пульсировало, будто живое сердце под тонкой кожей. В глубине камня сначала вспыхнул яркий свет, потом стали появляться какие-то смутные картины.

— Смотри, смотри внимательно.

Изображение прояснилось. Олег пригляделся — и будто провалился в самую глубину кристалла, туда, где соединились все грани. Изображение превратилось в яркую, панорамную картину, окружающую его со всех сторон. Все — храм, огонь, статуя богини, сам Жоффрей Лабарт — исчезло. Остался только его низкий, глуховатый голос где-то совсем рядом.

Солнечный полдень, море вдали, смуглые полуголые люди обтесывают какие-то камни… Местность почему-то показалась Олегу знакомой.

— Это Сафат. Строительство царского дворца.

Высокий худощавый мужчина с длинными черными волосами, схваченными кожаным ремешком на лбу, сидит на камне чуть поодаль. Его белоснежные одежды падают складками почти до земли. Лицо сосредоточено, лоб нахмурен. Он что-то чертит заостренной палочкой на табличке, покрытой воском.

У его ног играет ребенок — голый, замурзанный и прелестный. Подражая отцу, он так же хмурит лобик, перебирает камешки, строит из них что-то…

— Это Ахнан из Бет-Гануга. Великий, прославленный зодчий… Он выстроил царский дворец в Сафате и принес в жертву своего сына темным богам ради этого. Дал ячменную лепешку с сыром, грошовую игрушку и замуровал в основание дворца вместе с первым камнем.

— А что это за темные боги? — Олег вспомнил, что слышал о них от лекаря.

Жоффрей Лабарт посмотрел на него холодно и подозрительно.

— Те, что исполняют любые желания и требуют взамен самое дорогое. Смотри, не отвлекайся.

Олег послушно уставился в кристалл, но его не оставляло чувство, что Лабарт знает намного больше, но не хочет говорить.

Изображение сменилось. Наступила ночь, стройка опустела, и только полная луна висит в небе, будто огромный глаз. Но свет ее недобрый, мертвенный. Ахнан приближается, неся на руках спящего ребенка. Он двигается быстро, но как-то суетливо, и выглядит испуганным. Вот ребенок потягивается, улыбается спросонья, тянется к отцу, гладит его бороду пухлой смуглой ручонкой, но Ахнан резко отстраняется. Он осторожно спускается в котлован, кладет сонного ребенка в неглубокую каменную нишу.