В ее потухших глазах на краткий миг снова вспыхнула искра. Сейчас она снова стала похожа на ту молодую и веселую женщину, которой была совсем недавно. Она даже улыбается! Танцующей, упругой походкой подходит к балконной двери, откидывает занавеску… Короткий, сдавленный крик, глухой удар тела об асфальт — и через несколько секунд все кончено.

Олег с трудом удержался, чтобы не отбросить волшебный кристалл прочь от себя. «Не надо, ну пожалуйста, не надо, я не хочу этого видеть!»

Но Жоффрей Лабарт неумолим.

— Смотри, человек, смотри, ты же сам хотел узнать будущее.

Поздняя осень. Толпы голодных, озлобленных людей громят коммерческие палатки и магазины. Лживые, скользкие слова политиков с телеэкранов. Им давно уже никто не верит.

Бойцы ОМОНа, похожие на роботов-полицейских, разгоняют толпы. Теперь у них есть право стрелять в людей, и они активно этим правом пользуются. Люди падают, как картонные фигурки в тире. Женские крики, паника в толпе и кровь, кровь на асфальте…

Зима. В больших городах уже давно нет ни света, ни тепла. Медленно-медленно двигаются сгорбленные фигурки, замотанные в бесформенное тряпье. Осторожно, трепетно, как самую большую драгоценность, несут они в руках какие-то сверточки, узелочки, баночки с водой. Голод.

Ранняя весна. Быстрее и быстрее мелькает изображение. Обаятельный президент Соединенных Штатов (славный парень, техасский ковбой, герой-любовник!), какие-то новые, незнакомые лица… Они что-то говорят, доказывают, отдают распоряжения. Все они патриоты, демократы и большие молодцы. Но в каждом движении, взгляде, слове сквозит ложь. Олег даже удивился — как другие не замечают?

И падают бомбы на улицы городов. Взрываются дома. Полуодетые, обезумевшие от ужаса люди бегут куда-то, прижимая к себе детей.

Постепенно, день за днем, час за часом безумие войны охватывает весь мир.

Последнее, что увидел Олег, — серый ядерный гриб в багровом небе.

Дальше — темнота.

Потрясенный, Олег наконец-то смог оторвать взгляд от кристалла.

— И это — будущее?

Жоффрей Лабарт пожал плечами. Он выглядел смертельно усталым.

— Да.

— И ты — знал? Все годы прожил с этим знанием?

Только сейчас Олег понял, как трудно и страшно тот прожил свою долгую жизнь. Бороться, страдать — и знать, знать наверняка, что все твои усилия бесплодны! Есть ли что-нибудь страшнее такой участи?

Впрочем, Лабарт мог погибнуть давным-давно. А оказавшись здесь, он прожил долгую жизнь. Мелькнула даже странная, нелепая мысль: «Может, и к лучшему, что и я попал сюда? Может, повезет?»

Жоффрей Лабарт криво, недобро усмехнулся:

— Ты глуп, чужак. Ты воистину глуп, если надеешься уцелеть в горящем доме, к какой бы стенке ни прислонился. Смотри!

Кристалл засветился снова, но изображение нечетко, расплывчато, будто подернутая мелкой рябью поверхность воды.

Базарная площадь перед царским дворцом в Сафате заполнена людьми. Олег видел это место только ночью, в темноте, а теперь все залито полуденным солнцем. На пороге дворца появляется некто в золотых одеждах. Он еще молод, хорошо сложен, в осанке и движениях заметна уверенность и гибкая, хищная сила. Властно он поднимает правую руку, и вот уже все взгляды устремлены на него.

Он начинает говорить. Слов не разобрать, но во всем его облике и манере чувствуется что-то такое, что роднит его с земными коллегами.

Ложь, наверное.

— Кто это?

— Фаррах. Он вот-вот станет новым царем.

А вот другой пейзаж. Горы. Храм богини Нам-Гет чуть виднеется вдали, а в маленькой зеленой долине, притулившейся меж заснеженных вершин, творится очередное кровавое безобразие.