Почему ты оказался здесь?

После прогулки вокруг отеля Денни с матерью вернулись домой, и мама приготовила ему на завтрак шотландский суп с бобами и бутерброды с сыром и болонской колбасой. Они сидели на кухне и болтали, радио доносило до них тихую музыку. Кухня была его любимым местом, и он догадывался, что и мамы с папой — тоже. После двух-трех обедов в столовой они по общему согласию стали есть на кухне, на разделочном столе Дика Хэллоранна. Столовая подавляла их, даже если были зажжены все люстры и в конторе Ульмана включали кассетный магнитофон. Они сидели за одним из множества столов, покрытых прозрачной полиэтиленовой пленкой. Мама говорила, что обедать здесь — все равно что в романе Горация Уолпола. Денни не имел понятия, кто такой Уолпол, но сразу заметил, что еда стала вкуснее, как только они перебрались на кухню. На ней лежал отпечаток личности Дика Хэллоранна, и от этого у Денни становилось теплее на душе.

Мама съела полсандвича и не дотронулась до супа. Она сказала, что папа, должно быть, пошел гулять, потому что на автостоянке стоят и «жук», и грузовичок. Она устала и хочет прилечь на часик, если Денни не будет скучать, найдет себе дело и вообще не станет проказничать. Денни ответил, прожевывая кусок бутерброда с сыром и болонской колбаской, что скучать не будет, пусть она не беспокоится.

— Почему бы тебе не отправиться на игровую площадку? — спросила мать. — Тебе ведь нравится играть там с машинами в песочнице?

Он проглотил бутерброд, который с трудом пролез в пересохшее вдруг горло.

— Может быть, и пойду, — сказал он, отворачивая от нее лицо.

— Поглядишь на тех зеленых зверьков, — Венди забрала у него пустую тарелку. — Отец, наверно, там, подрезает кусты.

— Да, — сказал Денни.

— Если увидишь его, передай, что я прилегла отдохнуть.

— Будь спок, ма.

Она сложила грязные тарелки в кухонную раковину и вернулась к нему.

— Тебе хорошо здесь, Денни?

Он поднял на нее бесхитростный взгляд и вытер молочные усы: «Угу».

— Ты больше не видишь плохих снов?

— Нет. — Тони явился к нему недавно ночью, когда он лежал в постели, и звал его за собой откуда-то издали, но Денни крепко зажмурил глаза и не открывал их, пока Тони не пропал.

— Точно?

— Да, ма.

Мать была довольна.

— А твоя рука перестала болеть?

Он протянул к ней руку.

— Смотри, опухоль пропала.

Она удовлетворенно кивнула. Джек отнес замерзших ос под плексигласовым тазиком к аппарату для сжигания мусора, стоявшему позади хозяйственного сарая, и сжег их. С тех пор они не видели ни одной осы. Джек написал адвокату в Боулдере, приложив к письму снимок руки Денни. Через несколько дней тот позвонил, после чего у Джека на полдня испортилось настроение. Адвокат сказал, что компанию, изготовившую «бомбу для насекомых», вряд ли можно привлечь к ответу, поскольку только один Джек может подтвердить, что точно следовал инструкции на упаковочной коробке. Венди посочувствовала Джеку в его неудаче, но втайне порадовалась: судебные дела лучше оставить тем, кто в них знает толк. Торрансы к таким не относятся.

— Иди, док, поиграй, развлекись немного.

Но ему не удалось развлечься. Он бесцельно бродил по отелю, заглядывая в комнатушки горничных, и не находил ничего интересного. Слонялся по коридорам, выстланным темно-синими дорожками с переплетением черных линий.