– О, это было бы…

– Я постараюсь не забыть об этом и захватить ее с собой. Возможно, на следующей неделе. – Он взглянул на часы. К этому времени почтальон уже принес его почту и ушел. Ему хотелось скорее добраться до дома. Возможно, от Уезерби уже пришло что-то, скорее всего, еще один свиток… – Видите ли, это не оригинал, а хорошая фотокопия. Оригинал хранится под стеклом в Каире. А теперь, извините, мне пора идти…

В камине раздался громкий треск, вверх взметнулись искры, и Бен вернулся к действительности. Энджи уже не сидела рядом с ним, она причесывала волосы перед зеркалом. Он стал наблюдать за ней – в волосах бронзового цвета отражался огонь, горевший в камине. Они договорились пожениться между семестрами, но до следующего перерыва в учебном году было еще далеко. Энджи собиралась продать свою мебель и переехать к нему. Сейчас они жили врозь лишь по той причине, что Бен был завален работой. Ему необходимо уединение, покой и одиночество.

– Может быть, завтра ты получишь что-нибудь, – сказала она, увидев его лицо в зеркале позади своего отражения.

– Я надеюсь на это. – В тот день после короткого разговора с Джуди Голден он торопился домой но, к своему огорчению, обнаружил, что почтовый ящик пуст. – Возможно, следующий свиток окажется еще важнее.

Бен почувствовал, что его лицо становится хмурым. Как повлияет женитьба на привычный образ жизни? Что придется делать, чтобы не нарушалось привычное для него уединение, когда здесь поселится Энджи? Она обещала не мешать ему и не входить в его кабинет, когда он там будет заниматься переводами. Однако временами в такие вечера, как этот, в его в голову закрадывались сомнения. Энджи настаивала на том, чтобы они ходили в кино. Она говорила, что это принесет ему лишь пользу, даст возможность на время расслабиться и забыть про свитки.

Бен не был уверен, что это придется ему по душе.

К утру в понедельник он снова вошел в обычную колею. Уединение и длительные размышления во время выходных помогли ему трезво взглянуть на вещи. Как никак он был ученым, а не романтиком. То обстоятельство, что первые три фрагмента оказались в весьма хорошем состоянии и дали столь неожиданные сведения, еще не предвещало, что в следующем тайнике среди развалин Мигдалы обнаружится что-либо подобное. Он должен готовиться к малоприятным неожиданностям. Не следует завышать надежды.

Всю субботу и воскресенье ему удалось поработать над Александрийским каноном и отправить Рендоллу убедительное сообщение о достигнутых успехах.

Однако днем в понедельник его внешнее спокойствие и научная беспристрастность рассыпались в прах, когда он открыл почтовый ящик и оттуда ему прямо в руки выпал потрепанный конверт, украшенный израильскими марками.

Бен неожиданно обнаружил, что его ладони потеют, пока он осуществлял небольшой ритуал, прежде чем приступить к делу.

«Я волнуюсь больше, чем ожидал, – подумал он. И рассмеялся. Он понял, в чем дело. – Никто ведь не слышал о Говарде Картере до того, как нашли гробницу Тутанхамона! И никто пока еще не слышал о Бенджамене Мессере!»

Он прошелся по комнате и выключил все лампы, кроме настольной. Воцарилась привычная атмосфера для перевода. Затем он поставил на стереомагнитофон несколько новых записей (Баха и Шопена) и включил его на минимальную громкость. Бен налил себе привычную дозу вина, проверил, находится ли под рукой трубка и табак, и торжественно уселся за стол.

Он вытер ладони о штанины. Бен был известен своим веселым характером и чувством юмора. Он часто улыбался, много смеялся и старался не воспринимать окружающую действительность слишком серьезно. Однако, когда в нем пробуждалась страсть к древним манускриптам, беспечность тут же исчезала. Он уважительно относился к неизвестным людям, над переводом слов которых трудился. Молодой ученый чтил их идеалы, преданность идее и набожность, с какой они писали священные слова.