– Боже милостивый… – снова прошептал Бен. Затем он поднял стул, сел на его край и коснулся пальцами фотографии.

Бен долго сидел молча и смотрел на свиток, он хотел привести в порядок мысли и успокоить сильно бившееся сердце. Но из этого ничего не вышло. На подобное чудо он просто не надеялся и даже не мечтал о нем. Давид бен Иона только что поставил дату для потомства под своими словами. Казалось, он жирными красными цифрами отметил год.

От волнения у Бена закружилась голова. Надо немедленно сообщить об этом Уезерби. Это настоящая фантастика, в это трудно поверить. Весь ученый мир обратит внимание на это обстоятельство и, стоя, начнет рукоплескать Джону Уезерби, хвалить Бена Мессера. Бен начнет писать книги, читать лекции и давать интервью…

Бен начал успокаиваться. Потрясение стало проходить, страсти Бена подчинялись интеллектуальной выучке. Сначала надо проверить то, что он перевел. Затем обязательно следует отправить телеграмму Уезерби. После этого придется проверить первые две фотокопии и убедиться в том, что перевод совершенно адекватен.

В порыве волнения Бен взял на руки Поппею, поднес ее близко к лицу и пробормотал:

– Не понимаю, как ты можешь вести себя так спокойно. Если только тебе, конечно, не безразлично то, что Давид бен Иона сообщил нам, о чем он писал лет сорок спустя после смерти Иисуса. А это может означать лишь то, – его взгляд снова остановился на свитках, – что Давид жил в Иерусалиме в то же время, что Иисус.

Когда Бен перестал говорить и услышал эхо своих последних слов, ему в голову пришла другая мысль, побудившая его отпустить Поппею и уставиться на свиток. Эта новая мысль появилась столь неожиданно, что он вздрогнул. Ибо эта мысль была не из приятных.

Бен с трудом оторвал глаза от папируса и уставился и темноту, в которую погрузилась комната. Нет, новая мысль ему совсем не понравилась.

Эта неожиданная мысль о том, что проклятие Давида… проклятие Моисея… может быть как-то связано с тем, другим галилеянином. К тому же Давид должен был исповедаться в своем преступлении…

Бенджамен вздрогнул, когда холодное дуновение дурного предчувствия ворвалось в комнату.

3

После ужина Энджи убрала посуду и привела в порядок стол на кухне, а Бен в гостиной играл в «стулья с музыкой».

Сначала он уселся в мягкое кресло и начал барабанить пальцами по подлокотнику, затем встал и сел на оттоманке на корточки. Минуту спустя он сел в конце дивана, но тут же встал и пересел на другой конец. После короткого отдыха он начал разгуливать по комнате, затем сел на табурет для пианино, а когда из кухни снова вошла Энджи, он уже занял первоначальное место в мягком кресле.

– Думаю, нам сегодня вечером не следует идти на представление, – сказала она.

– Почему так?

– Видишь, обычно никто не посчитает тебя невежливым, если будешь сидеть во время показа фильма и…

Она рукой очертила дугу перед собой.

Бен улыбнулся и вытянул ноги перед собой.

– Извини. Мне что-то тревожно на душе.

Энджи села на подлокотник кресла и погладила густые светлые волосы Бена. Его не назовешь красавцем, но на него приятно смотреть. У него очаровательное лицо и мускулистое тело. Бен обладал почти атлетической внешностью и, смотря на него, никто не заподозрил, что все время у него уходит на преподавание и на работу в собственном кабинете.

– Я буду рада, когда ты снова получишь известие от Уезерби.

– Я тоже. Давид бен Иона не имел права вот так оставить меня без дела.

Энджи внимательно наблюдала за лицом Бена: она знала, что под маской спокойствия идет напряженная работа мысли. Она вспомнила, как он заволновался, когда позвонил ей два дня назад и несвязно что-то бормотал в трубке.