– Мне тоже это интересно.

– Только вот печально.

– Что вас опечалило?

– То обстоятельство, что сын Давида так и не обнаружил их.

Бен уставился на Джуди Голден. Ее круглое лицо при свете лампы казалось бледным, а волосы – гораздо темнее и гуще.

– Мне это не пришло в голову, но думаю, вы правы. На двух кувшинах – тех, которые сохранились лучше остальных, – осталась его пометка в том месте, где они были запечатаны, а это означает, что их не открывали. К тому же, если бы его сын прочитал их, он бы не стал снова запечатывать кувшины и прятать их в тайном месте. Разве не так? Думаю, вы правы. Его сын… единственный человек, которому он хотел передать свитки… чтобы исповедаться…

– Как печально. Ведь эти свитки предназначались не нам.

Бен резко остановился, затем обошел комнату, включил несколько ламп, и все кругом озарилось ярким светом. Глупо переживать драму, которая завершилась две тысячи лет назад. Какой толк горевать по человеку, умершему двадцать столетий назад!

– Хотите кофе? – «Давид, но почему твой сын не нашел свитки? Что с ним произошло?» – У меня только растворимый.

– Благодарю, я привыкла только к растворимому.

«Боже мой, Давид, неужели ты не знал до того, как смерть закрыла тебе глаза, что твой сын никогда не прочтет эти свитки? Неужели ты умер, сознавая, что все это напрасно?»

Бен машинально передвигался по кухне – открыл воду, воткнул что-то в розетку, что-то достал ложкой. Вернувшись, он обнаружил, что Джуди снова погрузилась в чтение его перевода.

Он поставил чашки с ложками, сливки и сахар на стеклянную поверхность кофейного столика.

Нет, с досадой подумал молодой профессор, мы не те, кому полагается читать все это. Это должен был читать твой сын. Кем бы он ни был, что бы с ним ни случилось…

– Наверно, мой почерк не очень разборчив. – Он услышал собственный голос.

– Мне все понятно.

– Жаль, что я не умею печатать. Я так и не научился этому. Не представляю, в каком виде я отправлю Уезерби все это.

– Доктор Мессер, я охотно все напечатаю. Откровенно говоря, этим вы окажете мне честь.

Он заметил, как ее глубокие карие глаза засветились гордостью, они глядели открыто и искренне. Бен улыбнулся ей. Сейчас Джуди Голден действовала на него успокаивающе. Бен сам удивился тому, что откровенно разговаривает с ней о свитках.

– Только представьте эти годы, – сказала она, – от тридцать четвертого до семидесятого года нашей эры! Какой отрезок истории! Вообразите, что он может поведать в последующих свитках! – Она взглянула на небрежный почерк Бена. Однако интересно…

– Что?

– Интересно, откуда ему стало известно, что он умрет. Он ведь вроде как не сидел в тюрьме. Может, он болел. А вам не кажется… – Она посмотрела на него. – А что, если он собирался покончить с собой?

Бен закрыл глаза. Ах, Давид. Неужели ты совершил столь тяжкое преступление?

– Вот занятное место. Интересно, что он имел в виду. Бен открыл глаза. Она показывала рукой на страницу.

– «Хранитель врат Иерусалима…»

– И вот здесь. «Ты увидишь лицо своего отца». Доктор Мессер, как вы думаете, Давид не ждал прихода Мессии?

– Это возможно. – Бен сощурился и уставился на собственные каракули.

– А не мог ли он быть…

– Только не произносите это.

– Почему?

– Потому что это банально.