– Нет, меня это вполне устраивает. Когда вам удобно, чтобы я пришла?

– По вечерам я почти всегда дома.

– Что ж, тогда большое спасибо.

– Заходите в любое время. До свидания.

Бен обрадовался, что избавился от нее и снова идет домой. Джуди была настоящей фанатичкой, чтобы ее вынести, требовалось большое терпение. Возможно, его наэлектризованное существо столкнулось с достойным партнером: два человека, энергия которых бьет через край, не могли найти ей выхода. Чтобы быть восприимчивым к чему-либо подобному, надо сохранить беспристрастность. А сейчас Бен не был способен на это.

Почтовый ящик оказался пуст.

Бен подумал, что умрет на этом же месте. Ящик пустовал, но почтальон приходил.

Энджи сказала бы: «Жизнь – скверная штука», но Бен, поднимаясь по лестнице, лишь бормотал: «Проклятье, проклятье, проклятье». Оказавшись дома, он не знал, куда деть себя. Музыка не помогала. Вино показалось безвкусным. А мысль о том, чтобы поесть, ему даже в голову не пришла. Он начал расхаживать по квартире.

И расхаживал целый час.

Джуди Голден постучала в дверь ровно в семь часов. Подумав, что это Энджи, Бен широко распахнул ее.

– Привет, – сказала юная еврейка. На ней были те же голубые джинсы и сандалии, но теперь поверх футболки она натянула мешковатый свитер. – Вы скажете, что я времени зря не теряю.

– Вы времени зря не теряли.

– Я вам помешала?

– Вовсе нет. Зайдите на минутку, я разыщу рукопись. Не помню, куда я положил ее.

Он исчез в кабинете. Джуди продолжала стоять и оглядывала квартиру. Свет проникал сюда лишь сквозь занавески от уличного фонаря. Она последовала за Беном в кабинет.

Бен поднимал то одну стопку книг, то другую.

– Я куда-то положил эту чертову штуку, но сейчас уже не помню.

Джуди улыбнулась и подошла к его столу.

– Со мной бывает то же самое. Я занимаюсь то одной работой, то другой. Не то чтобы у меня была короткая память, но я действительно очень рассеянная.

Пока он искал, взгляд Джуди случайно упал на фотографии, разложенные на столе. Даже не думая, она невольно прочла ту, которая была помечена вторым номером. Затем Джуди быстро прочла всю «страницу» и только тогда сообразила, что это за фотография. Она подошла ближе и вслух пробормотала вторую строчку: «Barukh Attah Adonai Eloheimu Melekh ha-Olam».note 16 Заметив, что на остальных фотографиях тексты написаны не на иврите, а на арамейском языке, который она узнала, но не понимала, Джуди мрачно нахмурила лоб.

– Доктор Мессер, это интересные фотографии.

– Вот она! – Он вытащил конверт из-под тяжелого тома. – Я так и знал, что она где-то здесь, рядом. Так вот, эта рукопись и мои записи находятся внутри конверта. Что вы сказали? Ах, эти фотографии. – Он посмотрел на них. – Да… это нечто особенное…

– Можно спросить, что в них? От них невозможно оторваться.

– Да, вы нашли точное выражение. – Он тихо рассмеялся и передал ей александрийскую рукопись. – Это древние свитки, которые я сейчас перевожу. Надеюсь, работу скоро закончу.

– Вот как. Знаете, кажется, они какие-то странные. Но я могу и ошибаться.

– А что, вам что-то известно о древних свитках?

– Только то, что мне попадается в избранном предмете. Вторую фотографию я могу прочитать, потому что она на иврите. Остальные тоже представляют молитвы подобно этим?

– Нет… – задумчиво ответил он. – Нет, это не молитвы. Они больше напоминают… ну, признаться честно, я этого объяснить не в состоянии.

– Нет, я уверена, что раньше никогда не видела таких, текстов.