Бен знал, что давно не ел, но теперь мысль о пище показалась ему отвратительной. Он заставил себя выпить две чашки кофе со сливками и сахаром и почувствовал себя лучше.

Кошмар сильно подействовал на него. Теперь Бен все пережил снова, вспомнил, что двадцать два года назад, когда мать впервые рассказала правду о смерти отца, ему начали сниться эти кошмары. Видения не всегда были одинаковыми – настойчиво повторялась лишь одна деталь – ощущение, будто что-то шевелится под ногами. Бен несколько раз просыпался в слезах и в холодном поту, а однажды даже кричал во сне. Не только смерть отца превратила детство Бена в кошмар, но и другие рассказы Розы о том, что она пережила в концентрационном лагере. Она считала своим долгом рассказать их своему ребенку. Теперь все это не давало Бену покоя. Он слушал ее рассказы долгими вечерами, представлял творимые в лагере зверства, видел, как мать часами плачет. Все это сделало детство Бена Мессера несчастливым, и он жалел о том, что родился евреем.

Он вспоминал отца и Майданек, когда в последний раз разговаривал с Соломоном Лейбовицем. Тогда ему было девятнадцать лет, тогда он плакал в последний раз.

Бен потянулся к разбросанным страницам перевода и хотел собрать их вместе.

Ему было больно расставаться с Лейбовицем, ибо Соломон был единственной радостью его детства. Он любил своего друга, доверял ему и полагался на него. Однако Бен в то же время понимал, что настало время покинуть места детства и начать другую жизнь в новой обстановке. Старые улицы Бруклина навевали слишком много воспоминаний. Пришлось бежать с этого места.

Перевод свитка номер пять занял много времени – пока это был самый длинный свиток, к тому же не очень аккуратно написанный. Некоторые строчки стерлись. Одни слова были написаны поверх других. Поля оказались исписаны пометками, вторгавшимися в основной текст. Местами почерк становился совсем неразборчивым.

Бен взглянул на телефон, потом на часы. Была половина седьмого. Ему хотелось узнать, дома ли Джуди Голден.

Джуди снова промокла, но все равно улыбалась до ушей.

– Мне это полезно, – сказала она, развешивая свитер, чтобы он просох. – Я могла поставить машину и ближе к дому, но так славно прогуляться под дождем!

На Джуди снова были джинсы и футболка, волосы промокли и прилипли к голове, придавая ей вид кошки, выбравшейся из воды.

– Спасибо, что все бросили и зашли ко мне, – сказал Бен.

– Мне ничего не надо было бросать. Мне не терпится прочитать свиток. И вы говорите, что этот – самый длинный?

Они вошли в гостиную, там было светло и тепло. В такой дождливый вечер здесь было очень уютно.

– На этот раз я приготовил настоящий кофе, – сказал Бен, направляясь к кухне. Джуди опустилась на мягкий диван, сбросила свои ботинки, подтянула колени к подбородку и руками обхватила ноги. Квартира Бена Мессера казалась уютной, совсем не такой, как ее жилище, в котором не было ни порядка, ни чистоты, а кругом носилась огромная собака. К тому же она дышала ртом. По обе стороны жилища Джуди располагались шумные соседи, а этажом выше обитало чудовище в десять футов. Она почти не знала, что такое мир и покой, которыми счастливый Бен наслаждался в полной мере.

Бен вернулся с кофейником, поставил его на низкий столик. Сев рядом с ней, он указал на стопку бумаг, лежавшую рядом с подносом, и сказал:

– Пятый свиток.