Молодое дерево не просто символизировало рост — оно и было ростом, самой идеей жизни, пробивающейся сквозь камень и землю. Костёр не изображал огонь — он и был огнём, отображённым в графической форме. Капля росы, символ Стихии Воды, несла в себе прохладу рассвета, обещание нового дня.

Мастер, создававший эти знаки, не просто вырезал их на камне. Он вкладывал в каждый символ частицу соответствующей стихии, её ощущающуюся мной в данный момент душу. Именно это делало мозаику не просто статичной головоломкой, а словно магическим и вполне живым организмом, реагирующим на действия того, кто пытался её пройти.

Понимание пришло не словами — оно просто стало частью меня в том единении с миром. Я продолжал идти, следуя за потоками магии, будто читал открытую книгу.

Ещё цикл шагов. И ещё. Расстояние до выхода сокращалось.

С каждым новым шагом во мне пробуждались, казалось, забытые чувства — надежда, предвкушение жизни и другие.

И с каждым подобным «пробуждением чувств» мой опыт сатори начал слабеть.

Сначала это было едва заметно — словно кто-то осторожно приоткрыл задвижку, через которую начала утекать река, по которой плыло моё сознание. Мир потихоньку возвращался к своей обычной плотности. Потоки магии вокруг меня тускнели, становились менее различимыми, а точнее — я всё слабее ощущал их присутствие.

Попытался удержать просветление, вцепиться в него, но от этих попыток оно стало исчезать ещё быстрее, словно вода, утекающая сквозь пальцы. И чем сильнее я старался удержаться в Потоке, тем быстрее он исчезал.

Ещё несколько шагов — и моё сознание вернулось в привычную норму. Сатори покинуло меня, разрушенное моим же чувством надежды и вновь пробудившейся жажды жизни.

Миг — и я вновь осознал себя стоящим на очередной плите посреди зала смерти, но без того всепонимания, что вело меня раньше.

И что символично, это произошло именно в тот момент, когда я снова ступил на черную плиту — символ смерти.

Но, даже покинув меня, сатори оставило «прощальный подарок» — холодный, ясный разум. Страха и былого ужаса я больше не испытывал.

Мысли заработали с почти световой скоростью, анализируя всё, что удалось понять. Пять Стихий, пять первооснов мира — таков взгляд местных жителей. Из этих базовых элементов, по их убеждению, строится всё остальное; по крайней мере, воспоминания голема и всё, что я слышал за время жизни в этом мире, говорило именно об этом. Разве что к этим пяти Стихиям добавлялся ещё и Астрал, считавшийся не земной, а пришедшей извне, со Звёзд, энергией. Но Астрал не был стихией в понимании местных практиков, и стоял для них отдельно, не как чужеродный элемент, а как вершина пирамиды. Вершина которая парит высоко в небе.

Стоило мне задержаться на одном месте, как плита под ногами начала ощутимо нагреваться, но усилием воли я отстранил этот дискомфорт, выкинув его из головы.

Наитие и озарение ушли, но остались разум, умение думать и врождённая предрасположенность моей души к Астральной магии — той самой, на которой и построен этот лабиринт из магических петроглифов.

Я не пытался снова вызвать прежнее просветление, понимая всем естеством, что этого не получится. Оно пришло в миг смирения с неизбежной смертью, когда даже желание жить утратило смысл. А сейчас оно, напротив, расцвело с новой силой. Почувствовав надежду на спасение, я не хотел опускать руки. Желание бороться стало для меня непреодолимой стеной, за которой мне уже не достичь — пусть и мимолётного — единения с миром.

Не обращая внимания на жар под ногами, я присел на корточки и, вытянув вперёд правую ладонь, представил, как с неё стекает ручеёк астральной энергии. Примерно с пятой попытки это удалось. Большинство окружающих плит этот поток как мне показалось поглотили без остатка, он будто ушел в нагретый солнцем песок.