Я понимал, что нахожусь в самом сердце тайны. Чистый родник из малого магического Источника Воды, пробившийся наружу, сделал это место крепостью жизни в центре царства смерти. И именно здесь, среди этого зелёного оазиса, скрывалась твердыня старца, создателя мясных големов. Его природная крепость, окружённая со всех сторон пустыней, простиравшейся на многодневные переходы во все стороны. Место, где сама природа будто склонилась перед волей алхимика, подарив ему не только укрытие, но и символ власти — владение над изолированным кусочком живого мира, отрезанного от всего остального.

Ещё удивительнее было то, что всё это буйство жизни, способное прокормить небольшой город, служило укрытием лишь для нескольких десятков людей. Людей, каждый из которых работал на великого мастера Алхимии и принёс ему клятву верности, которую невозможно было нарушить, не поплатившись за это собственной душой.

Бин Жоу шагал по тропе, глядя прямо перед собой. К этому времени разум голема ещё оставался частично жив, но самосознания у юноши почти не сохранилось, как и любопытства. На все окружающие красоты он не обращал ни малейшего внимания. А вот я впитывал каждую деталь, словно сухая губка влагу. Да, во время своего заточения я уже видел это ущелье, но в моей памяти оно выглядело немного иначе — не таким живым, словно через несколько лет после этого сна живительный родник частично утратил силу.

Пройдя по резному деревянному мостику через ручей, юный голем вышел на более открытое пространство, частично расчищенное людскими руками от буйства природы. Справа от тропы располагалась круглая площадка, на которой ближе к вечеру наставники должны были тренировать других мясных солдат. А слева выложенная ровным камнем, отшлифованным магией, раскинулась площадка для медитаций.

В этом сне ассоциативная память Бин Жоу открывалась мне куда яснее. И стоило голему лишь мельком взглянуть на площадку для тренировок, как я «вспомнил», что в ущелье находились ещё девятнадцать мясных големов. Точнее, заготовок для них — детей и подростков, возрастом от трёх до пятнадцати лет. Их держали здесь не как личностей, а как сырьё, материал, из которого предстояло вылепить оружие. Четверо из этих «заготовок» были особенно похожи на Бин Жоу: такая же бледная кожа, широко распахнутые глаза, телосложение заметно мощнее сверстников.

Когда мой разум оказался в этом мире, из всех «заготовок» оставалось в живых всего семь. Остальные не выдержали изнуряющих тренировок, сломались под тяжестью испытаний или, что было вероятнее всего, сгорели физически, не сумев вынести алхимии, что вливалась в их тела. Они исчезли бесследно, словно и не существовали, оставив после себя лишь туманное воспоминание и пустые койки. А на их место уже привели женщин на последних сроках беременности. Женщин, которые пребывали в странной прострации, видимо, были опоены какими-то зельями.

Это сравнение между недавним прошлым и нынешним временем наводили на мысли о том, что технология «выращивания» мясных големов ещё не была доведена до совершенства. Большинство детей отсекались задолго до того, как достигали силы, ради которой их растили, и каждый выживший был, скорее, исключением, чем правилом. Вся система напоминала жестокий жребий, где на десять жизней выпадала одна судьба — стать завершённым големом, а все остальные гасли в тишине. И не знаю, кому на самом деле повезло больше.

А если принять во внимание, что за всё время моих странствий с караваном я так и не встретил никого, похожего на Бин Жоу, то вывод напрашивался сам собой: технология создания подобных существ оставалась уникальным секретом старца-алхимика, затворника этого ущелья. Его скрытая лаборатория в сердце пустыни не просто порождала оружие — она перемалывала жизни, создавая из десятков жертв лишь горстку выживших. И хотя пока это оставалось только предположением, сам масштаб всего происходящего здесь ужаса заставлял воспринимать его, как почти несомненную истину.