— Ты молодец, Мосик. Давай, иди. Тебя, я думаю, простят.

— Я сволочь! — зарыдал вдруг Мосик. — Я подлец! Я дочку обокрал! Моя девочка! Как она теперь поверит мужикам?! Я же кошелечек спер у доченьки! Да провались он, этот кошелек! Куда он делся? Отдам все нищим! Сделаю себе посох, пойду по странам, по городам и весям! Буду смотреть на мир просветленными очами, не замутненными ни скверною, ни алчностью, ни ложью! Да где же он, заваль несчастная?!

— Этот, что ли? — спросил Стайс Чевинк, доставая из-под плаща кошелек.

— Он! Спасибо! Стайс! Откуда он у тебя?! Ты спер мой кошелек! А я-то тебе верил! Я думал, ты мне друг! Мосик с размаху треснул Стайсу кошельком по голове.

— Будешь знать, ворюга!

— Ну ладно, ладно! Мне же надо себя поддерживать в рабочей форме. Считал бы, что отдал нищим. Меня вон как обманули! Вместо расшитого плаща подсунули коровью шкуру! А вместо золота — сухарики.

Но Мосик уже не слушал. Он заглядывал в кошелечек одним глазом, возил в нем пальцем, пытаясь нащупать денежки.

— Слушай, Стайс, — напряженно проговорил он, — нас обмишурили! Денежек нет!

— А что есть?

Мосик уже достал комок бумаги, развернул его. На его широкую ладонь выпал черный камень.

— Что это? — Мосик повертел, понюхал камень. — Кажись, гудрон. А что в бумажечке?

Он расправил бумажечку. Стайс заинтересовался и свесился со своего широкого одра, насколько это было возможно.

— Так. Так. На море-окияне, на острове Буяне, стоит горюч-камень. На камне том…Что? А, да! На камне том сидит змей-горыныч о семи головах. Интересно. Кто змея раздевает, тот слезы проливает. Ах, гады! Ах, конкуренты проклятые! Мой собственный апокалипсис моей же доченьке и впарили! Ну, верь вот после этого людям! Бедная моя девочка! Кому ты поверила! Нет, Стайс, ну сволочная же профессия! Аспиды!

Он долго еще разорялся. Оборачивался по сторонам, искал оппонентов. Взывал к Стайсу о справедливости. Наконец, утих.

— А гудрон зачем? — спросил Стайс и пожалел.

— Да в этом же все и дело! — опять завопил Мосик. — Как начнется конец света, так по моим же собственным рецептам спасения следует взять этот кусок в руку, забежать на высокую гору. Там бросить его через плечо и через плевок приговаривать: «бурун-курун-мурун! Шарди-марди-скварди! Уйди-сгинь напасть!» И конец света отменится. С чем теперь доченьке бежать на гору?! Что кидать через плечо?!

Стайс посочувствовал. Дело и впрямь дрянное. Лучше бы Мосик деньги украл! Так они и добрались до Куранника.

— Вот он, Куранник, город мошенников! — гордо указал с невысокой горки Мосик на раскинувшееся перед путниками зрелище.

Город был велик. То, что видел Стайс, было лишь передним его краем. Городской стены не наблюдалось, но ворота были. Причем, с охраной. Входящие спокойно огибали с двух сторон монументальную, слегка обрушенную, арку, у которой торчали на страже двое вооруженных стражников с алебардами. За воротами тянулась к ближайшим домам дорога, вернее жалкая тропа, вся разбитая телегами и экипажами. По дороге тянулись две телеги. Одна из пункта А, другая как раз в него. Еще немного дальше стояла виселица, на ней болтался труп. Воздух над домами был мутным, словно город утопал в смоге. Ближайшие домишки были низенькими, кривыми, темными, словно закопченными. Улицы выглядели издалека так, словно кто-то их сжал ладонями и не позволил расправиться.