|
Алжирские и тунисские пираты, жившие только и исключительно грабежом, считали землепашество и скотоводство презренными занятиями. "Чтоб ты землю пахал!" - так звучало их страшнейшее проклятие. И если у здешних джентльменов удачи случался "неурожайный" на добычу год, Алжир и Тунис в буквальном смысле слова корчились от голода: местных крестьян так мало, что даже если обобрать их дочиста, проблемы это не решит. Капитан де Малеструа щедро поделился с пираткой этой информацией. Сам он в алжирском плену не был, но в его команде человек двадцать в своё время хлебнули лиха. Галка же в который раз мысленно крестилась и благодарила Всевышнего за то, что дал ей достаточно красноречия убедить карибских пиратов мирно сосуществовать в пределах одной страны с земледельцами, купцами и ремесленниками. "Мы защищаем пахаря и пастуха - они нас кормят. Мы защищаем купца - он платит нам налоги. Мы защищаем учёного и мастера - они создают для нас новейшее оружие и корабли. Мы защищаем поэта и художника - они за это прославляют нас по всему миру. Но стоит нам счесть этих людей добычей или презреть из труд, как мы тут же лишимся их поддержки. И тогда дни наши сочтены". Конечно, не всё было так уж гладко, но в основном Сен-Доменг жил по этому принципу. И жил неплохо. Как жил Алжир - уже известно: от добычи к добыче. То есть, это было пиратство в чистейшем, без всяких примесей, варианте. Даже на Тортуге имелись какие-никакие плантации, а Порт-Ройял и при Моргане, и до, и после него считался одной из торговых столиц Вест-Индии.
"Не дай нам Бог выродиться вот в ...такое, - думала Галка, вспоминая виденное и слышанное. - Мы и без того не подарок, а с таким оружием и нашими амбициями можем вообще превратиться в сущий кошмар". Впрочем, до этого было ещё рано и далеко, она зря волновалась. Но Сен-Доменг - это действительно пираты. Если их возглавит лидер типа Граммона - умный, наглый, властный, и в то же время ярый анархист и разрушитель - они сделаются кровавым ужасом морей. И не только морей. "Лёгок на помине". Во избежание неприятностей во враждебной стране Галка приказала песен не орать и при питье рома знать меру. За порядком должны были следить капитаны и боцманы. А вот у этого костра её приказ явно нарушался. Причём, не кем-нибудь, а самим капитаном. Граммон сидел в компании своих офицеров, уже основательно набравшихся, и горланил разудалую песенку, половина куплетов которой изобиловала словечками "всех на дно", "резать глотки", и так далее, а другая половина состояла из грубой кабацкой похабени. Галку сложно было смутить подобной пиратской "попсой": наслушалась уже. Но капитаны благородного происхождения обычно и вели себя как дворяне. А этот... Она поморщилась. И что в этом типе женщины находят, позвольте спросить? Ни рожи, ни кожи - вроде неё самой. А поди ж ты, липнут, как мухи на сладкое. Галка и сама ощущала на себе это странное притяжение. Иной раз при сугубо деловом разговоре с Граммоном она ловила себя на том, что начинает судить о нём не как об офицере, а как о мужчине. Что самое поганое, Граммон это прекрасно видел, и не оставлял попыток к ней подкатить. И если не объявлял публично о своих намерениях, то только потому, что не был стопроцентно уверен в успехе. - Генерал! - шевалье, заметив, что Галка вознамерилась пройти мимо, прервал песенку и окликнул ей. - Прошу, генерал, не обойдите нас своим вниманием! - Налейте даме вина! - поддержал его ещё один такой же невмерно весёлый светловолосый красавчик с великолепными усами. Судя по акценту, голландец. - От вина не откажусь, если оно не кислое, - Галка поняла, что отвертеться не удастся, и присела к костру. Аккурат рядышком с Граммоном. Шевалье весело рассмеялся. Крепкими, ещё не разрушенными плохой едой зубами он вытащил пробку из бутылки и плеснул вина в относительно чистую оловянную кружку. |
