– Де Шеф или Хант.

– Как далеко вверх по реке от Нового Орлеана? Я спрашиваю, как далеко?

Дор положил руку пастору на грудь. Биения сердца он не ощутил. Он прижался к бледной груди ухом и почувствовал, что она уже остыла. И больше ничего. Он быстро наклонился к изножию кровати и глянул на ленту электрокардиограммы прямая линия. Рядом лежала шариковая ручка. Шрила Дор второпях записал имя.

Де Шеф.

Он оторвал клочок бумаги с именем от ленты кардиограммы и направился к двери. За дверью, в коридоре, его поджидал один из бывших баптистских священников.

– О Всеблагой Владыка, я слышал, как вы обещали отправить меня назад, к моей прежней жизни. Пожалуйста, не делайте этого. Я здесь обрел Высшую Истину.

– С чего ты взял, что я тебя отсюда вышибу?

– Из за обещания, которое вы дали непросветленному брату.

– А, этому покойнику. Там, в комнате, да?

– Да, вы поклялись всем, что для вас свято.

– Я свят для себя. Ты свят для меня. Мы святы для нас. Этот кусок тухлого мяса не был просветленным, а значит, он не свят. И незачем осквернять святое, связывая его с нечестивым. А значит, с самого начала я себя ничем не связал.

– О, да будет благословенна ваша Вечная Истина! – воскликнул бывший баптистский священник и покрыл ступни Дора поцелуями, что было нелегкой задачей, так как Всеблагой Владыка тем временем быстро шел по коридору.

Очень быстро. Приходится передвигаться быстро, а то все эти преданные просто зальют ноги своей липкой слюной.

– Что у нас в Новом Орлеане? – спросил Великий Владыка одного из своих старших жрецов. – У нас должно там быть отделение. Это крупнейший торговый район. Я его хорошо знаю.

Глава 5

Миссия Небесного Блаженства на Лорки стрит в Сан Диего смотрелась как умытое лицо среди грязных задниц. Стекла окон были до блеска вымыты, стены свежевыбелены. А вокруг – покосившиеся ветхие фанерные домишки на деревянных каркасах, серые, ободранные, как голые трупы, ждущие погребения.

Пыльная трава росла на Лорки стрит – жалкие остатки того, что было ухоженными лужайками, прежде чем этот район пал жертвой новой жилищной политики властей, которая заключалась в том, чтобы помогать приобретать дома людям, не имеющим ни наличных, ни возможности в будущем регулярно вносить установленную плату. «Покупатели» жили в доме год или меньше, не вкладывая в него ни копейки, а потом съезжали, оставив счета неоплаченными и обветшавшие дома пустыми.

Римо взглянул на улицу, залитую ярким полуденным солнцем, и вздохнул.

– Я уезжал во Вьетнам из этого города. Моя девушка жила на этой улице. Я помню ее. Когда то здесь было красиво. Я воображал, что воюю за то, чтобы когда нибудь купить себе дом на этой или на другой такой же улице. Я много чего воображал в те времена.

– Ты хочешь сказать, что какая то девушка готова была встречаться с таким, каким ты был, когда я тебя нашел? – спросил Чиун.

– Я был довольно привлекательным на вид парнем.

– Привлекательным для кого?

– Для девушек, – сказал Римо.

– Ага, – отозвался Чиун.

– А что, почему ты спрашиваешь?

– Да мне просто было интересно знать, что американцы считают привлекательным. Я расскажу об этом в Синанджу, когда мы туда вернемся. А мы туда вернемся – это обещание императора, а обещания императора – святы.

– Ты мне никогда этого не говорил. Ты всегда говорил, что то, чего император не знает о тебе, всегда идет тебе на пользу.

– Кроме тех случаев, – сказал Чиун, – когда это – приказ. Смит приказал, чтобы мы ехали в Синанджу.

– Мы загрузимся в подлодку завтра утром.