Леони выпуталась из тесной сети людных улочек и вступила в огражденное деревьями спокойствие площади Гамбетты. Табличка отдавала дань памяти трудам каркассонского архитектора Леопольда Пти, проектировавшего сквер и руководившего его разбивкой. В центре парка был пруд, из которого бил фонтан, рассыпаясь в дымку мелких брызг. Оркестровую эстраду в японском стиле окружали белые кресла. Беспорядочное расположение кресел и мусор — обертки от мороженого, папиросная бумага и мокрые окурки сигар — указывали, что концерт закончился недавно. Земля была засыпана использованными билетами, на белой бумаге отпечатались грязные подошвы. Леони нагнулась и подняла один билетик.

Из-под приятной зелени Гамбетты она свернула направо по довольно унылой, вымощенной булыжником улочке, которая, проходя мимо госпиталя, обещала вывести к панорамному виду на Старый мост. На перекрестке, где сходились три улицы, оказался фонтан, украшенный бронзовыми статуями. Леони протерла таблички, чтобы прочесть надпись. Фигура в разное время представляла Самаритянку, Флору и даже Помону.

За античной героиней присматривал христианский святой, озиравший окрестности с крыши госпиталя Сен-Винсент де Поль на подходе к мосту. Его снисходительный каменный взгляд и раскинутые руки словно обнимали стоявшую рядом церковь с высокой аркой входа и розеточным окном над ней.

Все здесь говорило о благосостоянии, обеспеченном деньгами меценатов.

Леони обогнула площадь и в первый раз целиком увидела Старый город — цитадель, возвышавшуюся на холме на противоположном берегу реки. У нее перехватило дыхание. Крепость оказалась и более величественной, и менее подавляющей человека, чем ей рисовалось. Она видела продававшиеся повсюду открытки с изображением крепости и словами Гюстава Надо: «Нельзя умереть, не увидев Каркассона» — но думала, что это всего лишь рекламный лозунг. Теперь, увидев все своими глазами, она поняла, что это просто правда.

Леони видела, как высоко стоит вода. Кое-где она выплескивала на берег, заливая траву и омывая каменный фундамент церкви Сен-Винсент-де-Поль и госпитального здания. Вовсе не собираясь ослушаться Анатоля, она незаметно для себя ступила на плавно поднимающийся свод моста, перекинувшегося через реку вереницей каменных арок.

«Еще всего несколько шагов, и поворачиваю обратно».

Дальний берег почти весь зарос лесом. Сквозь кроны деревьев Леони видела водяные мельницы, плоские крыши винокурен и ткацких мастерских с их станками. «Удивительно сельский вид, — подумалось ей. — Остатки другого, старого мира».

Она подняла взгляд на побитого непогодой каменного Иисуса, висевшего на кресте на центральном пролете моста, в нише низкой стены, где путник мог немного отдохнуть или укрыться от проезжающей повозки или телеги.

Она сделала еще один шаг и так, даже не думая об этом, перешла из безопасности Бастиды в романтический Старый город — Ситэ.

Глава 57

Анатоль с Изольдой стояли перед алтарем.

Прошел час. Все бумаги были подписаны. Условия завещания Жюля Ласкомба, после заминки, растянувшейся на все лето, наконец были заверены.

Ласкомб оставил свое имение вдове в пожизненное владение. По непредсказуемому капризу судьбы он пожелал, чтобы в случае ее повторного брака собственность перешла к сыну его сводной сестры Маргариты Верньер, в девичестве Ласкомб.

Когда адвокат своим сухим жестким голосом прочел условия, Анатоль не сразу осознал, что в документе подразумевался он сам. Потом он едва не расхохотался вслух. Так или иначе, Домейн-де-ла-Кад будет принадлежать им.

Теперь, час спустя, они стояли в маленькой иезуитской часовне, и священник произносил заключительные слова брачной церемонии, соединявшей их воедино как мужа и жену.