Грегори и Ламберт вежливо поздоровались с Кадфаэлем. Они нисколько не удивились его приезду, ибо в последние два года монах бывал тут довольно часто, и ему всегда были рады. Однако когда Кадфаэль изложил им цель своего приезда и зачем они ему понадобились, оба в недоумении покачали головой и степенно уселись на тележные оглобли, дабы рассудить что к чему.

— Мы приехали еще до темноты, — начал говорить старший, Грегори. Говорил он, щуря глаза, чтобы лучше припомнить тот вечер, ибо столько разных дел переделано за минувшую неделю, что всего и не упомнишь. — Правда, денек-то выдался собачий, темновато было и в полдень. Мы уже начали перегружать бревна на монастырскую повозку, а тут субприор появился. Бежит, понимаешь, к воротам через могилы и кричит, мол, парни, надо бы помочь перенести наверх вещички ихние, церковные то есть, а то вода, мол, быстро прибывает.

— Субприор Ричард? — спросил Кадфаэль. — Это точно был он?

— Точно не точно, только знаю я его, да и не так уж темно еще было. Ламберт вот скажет то же самое. Ну мы и пошли в церковь, снимали там обои разные, сундуки наверх таскали. Ставили все, куда скажут. Одно в сарай наверх, другое в комнатушку Синрика, что над крыльцом. Темно там было, монахи, понимаешь, шастают туда-сюда с ларцами, крестами да подсвечниками. А лампады едва горят, масла, что ли, мало было или ветром их задуло. А когда из церкви почти все вынесли, мы вернулись к своим телегам с лесом.

— А вот Альдхельм еще раз ходил в церковь, — сказал Ламберт, который до сих пор лишь тупо кивал головой.

— Кто такой Альдхельм? — спросил Кадфаэль.

— Он приехал с нами, вызывался помочь, — пояснил Грегори. — В Престоне у него небольшой надел, а в Антоне он за овцами ходит.

Кадфаэль подумал, что вот еще один человек, которого ему придется расспросить, прежде чем будет покончено с этим делом. Но сегодня сделать этого уже никак не удастся.

— Значит, Альдхельм был в церкви вместе с вами и вместе с вами ушел, а потом опять вернулся в церковь?

— Один из монахов потянул его за рукав и попросил перетащить какую-то, как он сказал, последнюю вещь, — сказал Грегори с самым безразличным видом. — Короче, мы ушли к телегам и стали грузить бревна, а Альдхельма кто-то позвал, и тот пошел помогать. Пробыл он там всего ничего. Когда мы взялись за следующее бревно, он был уже подле телеги и помог нам загрузить его на повозку. А монах тот снова в церковь ушел. Он еще пожелал нам доброй ночи.

— А не выходил ли монах на дорогу вместе с вашим Альдхельмом? — не унимался Кадфаэль.

— Ну, в общем, всем стало легче на душе, когда барахлишко-то ихнее наверх затащили до спада воды. Вот монах этот из вежливости вышел, поблагодарил нас и благословил… почему бы и нет?

В самом деле, почему бы и нет, когда благодарность единственная плата за услугу?

— А вы, часом, не видели, чтобы эти двое выносили что-нибудь за ворота и грузили на повозку? — осторожно спросил Кадфаэль. — До того как монах благословил вас и ушел?

Грегори с Ламбертом мрачно переглянулись и отрицательно покачали головой.

— Мы сгружали бревна сзади, так оно легче. Ну, слышим, подошли они, но нам было не до чего — бревно на руках. Потом мы понесли его к повозке, а Альдхельм уже тут как тут, помог нам загрузить его. А монах ушел через кладбище, обратно. Нет, чтобы они выносили что-нибудь, не видел я ничего такого.

— Я тоже, — сказал Ламберт.

— А не обращался ли кто-нибудь из вас к этому монаху по имени?

— Нет, — ответили оба в один голос, а Грегори добродушно добавил: — Просто брат.