|
Из-под свободных одежд из переливчатого белого бархата виднелась ее бледная как воск светящаяся кожа. Длинные шелковистые волосы покрывали ее плечи подобно снежно-белой газовой материи. Глаза были закрыты - но на губах играла едва заметная улыбка. Голову Спящая Красавица небрежно подпирала одной рукой. Изящное тело и тонкие черты лица казались застывшими - и Марко засомневался, дышит ли она вообще. Затем, совершенно безотчетно, молодой венецианец упал на колени - и с губ у него слетел старинный псалом Святой Деве Марии. Ангелы славят тебя, достойная Мария, славят благость и доброту твою. Непорочная Дева, дети твои счастливо утешаются милостию твоей. О, обратись к нам, услыши скромные мольбы и молитвы наши. Ты, которая здравие и целительница, утоли печали наши. Первородительница, всесильною рукою своею защити нас от бедствий наших... Так, не поднимаясь с колен, Марко разглядывал Спящую Красавицу, которая и вправду оказалась самой красивой из когда-либо виденных им женщин. Таившееся в ней внутреннее достоинство излучало мир и сострадание, мудрость и любовь. Остальные путники толпились позади, все еще отчаянно протирая руками ослепленные глаза. Потом, один за другим, принялись падать на колени или простираться ниц - каждый согласно обычаю своей родины. - Это Си-ван-му, Бессмертная Матерь, Царица Запада, что пребывает на великой горе в центре мироздания, - сказал Петр. - Приветствую госпожу Изиду, Великую-в-Магии, - сказал сфинкс. - Вижу перед собою богиню милосердия Гуань-инь, сострадательную матерь, что дарит сынов бесплодным женам и помогает в пору нужды, - с несвойственным ему жаром сказал ученый Ван. А монгольские всадники затянули гортанную песнь во славу благородной и победоносной Матери Друльмы, которую Марко перевел примерно как: Мудрое ее тело улыбается красотою. Правая рука ее щедро дарит долгую жизнь. Левая рука ее бесподобно играет тремя самоцветами. Держит она алый цветок, чьи нежные лепестки раскрыты. Шелковые наряды ее и волны волос дивно ее одевают. Лотосовые гирлянды ее и редкие украшения ярко сияют. Легко возлежит она на троне алого солнца. Краски радуги ее светятся бесконечно... Опустившись на колени, Никколо Поло перекрестился и принялся перебирать свои хрустальные четки (не в силах, впрочем, удержаться от мгновенной и весьма приблизительной оценки бриллиантов и лунных камней сиятельной госпожи, безусловно ценою в арендную плату за крупный остров в Греческом море). Рунный ковер почтительно облетел ложе Спящей Красавицы и улегся у ее ног. Сфинкс же молча устроился на его истертом буровато-золотистом ворсе. Лишь Маффео Поло остался стоять позади всех, подергивая свою седую бороду и вполголоса бормоча: - Марон! Надеюсь, великий хан будет доволен. |
