Он оторвался от Розмари и повел, кивая танцующим рядом парам со словами: «Люблю вас».

Она перевела дух и, когда Энди ее поворачивал, посмотрела ему в глаза.

– Крейг там с ума сходит, не знает, что вырезать, – сказал он. – Из тебя. Меня уже всего выкинул. Ну, почти всего. Назовем этот выпуск «Маме Энди».

– А я вас обоих люблю! – крикнула им девочка лет восьми‑девяти; она танцевала, стоя на туфлях. – Мы зажжем свечи в Колониальном Вильямсберге[12].

– Люблю тебя, милочка, – сказала ей Розмари.

– Люблю тебя, лапочка, – крикнул Энди. И улыбнулся матери. – Хочешь еще выступить? – Он наклонил ее почти до самого пола. – Насчет того, как зажигать свечи в разных часовых поясах.

– С удовольствием. Вообще‑то я уже подумывала, не начать ли карьеру киноартистки.

– Не надо, – улыбнулся он.

– Почему? Я же великий излучатель искренности и чистосердечия, забыл? С Нового года начинаю новую жизнь, буду излучать самостоятельно в каком‑нибудь телешоу. Меня уже пригласили на ленч все телекомпании, и я не собираюсь отказываться.

Кружась вместе с нею, Энди проговорил:

– Не надо слишком уж полагаться на этих людей. Они быстро загораются и быстро остывают.

Розмари отстранилась и внимательно посмотрела на сына. Ее ладонь ощутила сокращение его мускулов – Энди пожимал плечами.

– Просто я не хочу, чтобы в один прекрасный день тебя постигло горькое разочарование. – Он отвернулся.

– Да что ты, Эндрю, брось! Вот увидишь, как они запрыгают, когда я скажу, что заинтересована. И не остынут, не беспокойся. Ты же знаешь, это правда.

Он встретил ее взгляд. Кивнул:

– Предполагаю.

– Предполагаешь?

– Мы назовем близнецов Эндрю и Розмари! – пропела рядом с ними женщина с огромным животом, обтянутым зеленым шелком.

Ей вторил супруг:

– Люблю вас обоих!

Оркестр заиграл «Синие небеса».

– Благослови их! – воскликнула Розмари, раскачиваясь вместе с Энди. – Скажи «люблю вас!».

Она дернула сына за волосы на затылке, и он посмотрел на танцующую пару. Сказал «люблю вас» и провожал взглядом, пока они не исчезли среди других танцоров.

Розмари глубоко вздохнула, пригладила ему волосы, прильнула щекой к его плечу. И тихо запела, поворачиваясь вместе с ним:

Ничего, кроме синих небес,

Отныне и навек.

Никогда не видал я,

Чтоб солнце сияло так ярко…

Энди потряхивал головой, словно гнал хмель, и улыбался танцующим вокруг.

Они остановились перед дверью ее номера. Джо выглядел несколько смущенным и растерянным. Его руки потянулись к голым плечам Розмари – и застыли совсем рядом, в одной десятой дюйма от них. Казалось, он не смеет преодолеть эту последнюю десятую часть дюйма, не может решиться на столь дерзостное интимное прикосновение, хотя и понимает, что оно будет ему дозволено… Более того, в данной ситуации неприлично не совершить этой дерзости.

– Мама Энди, – в каком‑то священном ужасе произнес он. – Мне даже не верится…

Дежурный в холле отсутствовал. Возможно, парню успели подсказать, что ему самое время прогуляться в туалет и подольше мыть руки.

– Джо, – решительно сказала Розмари, – иногда слава и впрямь ударяет мне в голову. Но вообще‑то я хорошо осознаю, что Энди не Иисус, а я не дева Мария. Меня зовут Розмари, фамилия моя Рейли, и я родом из Омахи.