Акалель встал.

— Ты совершаешь большую ошибку, сын мой, — растягивая слова, проговорил жрец. — Мы, без сомнения, сообщим в Дагонис о твоих действиях.

— Без сомнения, — сухо кивнул Акхан.

На следующий день все его приказания были исполнены. При большом стечении народа на вершине пирамиды Солнца в Шибальбе пали под жертвенными ножами все привезенные акалелем зеленые уродцы. Но сам Принц Победитель не пошел смотреть на церемонию. Он знал, что «тени богов» никогда не простят ему содеянного, ибо вместе с белой слизью, вытекающей из рассеченных тел небесных червей, вытекала и власть жрецов Шибальбы над красной землей, которая больше не содрогалась, как в лихорадке. Теперь Туудум был разрушен.

Внешне Сыну Солнца оказали все почести, каких он заслуживал как победитель. Он и его люди прошли обряды очищения, необходимые, чтоб вернуться домой. Их головы увенчали повязки из золотых нитей, а шеи — белые гирлянды поздних цветов глицинии. Но тревога и отчуждение чувствовались в каждом шаге, в каждом жесте жрецов.

В день возвращения в Шибальбу Акхан узнал, что столь ненавистный им Тикаль тайно отплыл от армориканских берегов на восток, в сторону Атлана. У акалеля не было сомнений в миссии Тикаля — его явно послал Халач Виник с жалобой на самоуправство Принца Победителя. Но это сейчас мало беспокоило Акхана. Почему? Он и сам не знал.

— Ты слишком самонадеян, мальчик, — сказал ему старый Урс, с которым принц встретился на побережье у кораблей.

Именно кормщик и сообщил акалелю о бегстве Тикаля.

— Похоже, эта птичка хочет раньше других сесть на родной берег! — Урс неодобрительно покачал головой.

— Берег Атлана, старина, родной для нас, а не для него, — усмехнулся акалель.

— И все же он накличет на нас беду, — настаивал на своем кормщик. — Надо было поймать его и скормить акулам. Мало ли что он наплетет о тебе в Дагонисе!

Принц повернулся к старику. На его лице застыло отрешенное выражение.

— Мне все равно, Урс, — сказал он. — Правда. Я не знаю почему, но меня это совершенно не задевает… Странно, да?

Кормщик на кривых ногах заковылял к принцу и, слегка привстав на носки, похлопал гордого сына Тиа-мин по плечу:

— Это кровь, мальчик. Кровь берет свое.

Старик замолк, уставившись куда-то за спину акалеля. Стоял тихий звездный вечер. В лагере атлан горели немногочисленные костры. Припасы еще днем погрузили на корабли, и сейчас большинство воинов спало. Отплытие было назначено на следующий день после восхода.

— Урс, ты не договорил. — Принц дернул старика за руку, пытаясь отвлечь от созерцания ночных теней за соседним камнем.

В этот момент кормщик изо всей силы рванул руку Акхана на себя, и акалель, потеряв от неожиданности равновесие, упал ничком на землю. Он услышал, как над его головой что-то свистнуло. Раздался сдавленный стон кормщика, и Урс мешковато ополз на камни. Из шеи старика торчала маленькая оперенная стрела, какими обычно плюются из трубок дикари.

— Тревога!!! — Выхватив меч, акалель бросился к россыпи камней, за которой, как ему показалось, мелькнула тень.

По зову командующего лагерь в один миг наполнился топотом ног и ревом труб. Тревога получилась что надо. С беспорядочным метанием огней, ничего не понимающими сонными солдатами и перепуганными часовыми.

За ближайшим камнем Акхан наткнулся на труп маленького краснокожего человечка с длинной зеленой трубкой в руках. Это был не тольтек, а один из низкорослых жителей юго-западных болот, откуда в Ар Мор издавна привозили храмовых рабов. Его горло было перерезано от уха до уха.