— А как вы, батюшка, узнали, что я сегодня в станицу вернусь?

— Вчера, когда я в забытьё впал, заявилась непутёвая моя сестрица и показала видение: образ пастыря, летящего на чёрных крыльях с золотой каймой. — Матвей прищурил глаз, сличая образы: — Вот вылитый ты, только на груди сиял медный нательный крест священнослужителя.

— Снял я крест, не по чину он мне, — смущённо признался самозваный инок.

— В старину казаки в походе сами выбирали, кому тризну служить и за победу молиться, — ободряюще подмигнул станичный поп. — Коли бы предки наши выпрашивали благословения митрополита, то до сей поры дикие просторы не заселили бы. Вот и ныне, ты супротив всех властей поведёшь казаков — быть тебе и атаманом, и пастырем. Отринь замшелые мирские законы и духовные условности — строй новый мир по своему разумению и совести.

— Не знал, что вы ярый анархист, — удивлённо поднял брови Алексей.

— Казаки волю любят, — усмехнулся старик. — Но и необходимость единоначалия осознают. Иначе ни свободу, ни свою землю не отстоять. Так что, пастырь, народу волю давай, однако же, направляй твёрдой рукой по выбранному пути.

— Вам бы, отец, прилечь, — заботливо взял старика под локоть Алексей.

— Да, устал я чего-то, — тяжело вздохнул Матвей и опёрся о крепкую руку. — Проводи.

Алексей самую малость уменьшил силу гравитации и помог старику пройти в дом. С порога удивила странная тишина.

— Все невестки и внуки готовятся к походу, — объяснил пустоту в доме глава рода. — Ермолаевых тебе упрашивать не придётся, а вот как сагитировать остальных — подумай. Я посильную лепту уж внёс. Только тяжко будет казачьи семьи от обжитого хозяйства оторвать. Разумные мужики на фронт ушли, а с бабами логика осечку даёт. Тут на чувства давить надо. Может, и правда, чудо какое-нибудь сотворишь?

— Признаться, я сперва собирался только согласных на путешествие родичей увести, — виновато потупился организатор похода. — Но теперь, видно, придётся половину станицы с собой прихватить. Уж пока и не знаю, как удастся эдакую толпу в Крым переправить. Ведь на пути кордоны и белых, и красных — несколько раз линии фронтов предстоит пересекать.

— Пора, сын, показать малую часть сокрытой в тебе силы, — дал добро на демонстрацию чудес наставник. Уж отец Матвей-то знал колдовские способности Сына Ведьмы. — Только не забывай, чему я тебя учил, прикрывай проявления колдовской силы логичными объяснениями.

— Воевать и врачевать я так уже научился, — помогая прилечь старику на кровать, похвалился казацкий шаман. — А вот святые чудеса творить ещё как-то не пробовал… Разве что, на потеху заморской публики, фокусы показывал.

— Посторонним скептикам объясняй своё тайное действо факирской иллюзией, — подсказал очередную хитрость старый казак. — А верующие в пастыря прихожане уж сами оценят сотворённое чудо, их чужие домыслы не разубедят. Пришла пора, Сын Ведьмы, воспользоваться истинной силой. Ибо ты теперь не одинокий воин, бредущий по дороге, но пастырь, ведущий за собою в землю обетованную обездоленный народ. Не стесняйся хитрить, не чурайся и силой колдовской орды врагов разгонять. Однако же постарайся не прослыть демоном кровожадным, зря не злобствуй.

— Да я уж обещал такое любимой девушке, — грустно вздохнул чародей. — Только не всегда получается злого духа в узде держать. Срывался уж пару раз.

— Покайся, и на душе легче станет, — взял блудного сына за руку старик. — Я ведь только о твоих приключениях на фронте Первой мировой знаю.