Николаев по-хозяйски прошелся от стены до стены и сказал: -

— Восемь квадратных метров отведено нам. Интересно, развяжут они мне руки?

Леонов, не отвечая, опустился у самой стенки на пол. Сидеть было больно, и он осторожно лег на спину.

Николаев присел рядом.

— Больно? Чем тебе помочь? Давай я постучу в дверь и потребую врача?

Леонов не отвечал. Скорее всего он от боли даже не слышал Николаева. Тогда Алексей встал и ударил несколько раз ногой в дверь.

Дверь отворилась. За ней стояли два автоматчика. Николаев кивком головы указал на Леонова.

— Он ранен, и ему необходима медицинская помощь. Поняли? Ему нужен доктор!

Один из охранников молча кивнул головой, хотя по выражению его лица нельзя было разобрать, понял ли он, чего от него хочет русский.

Николаев, не отходя от порога, выждал немного и решил снова стучать. Только он замахнулся ногой, как дверь распахнулась, и в комнату вошли американец Роберт и какая-то женщина. Ей было под пятьдесят. На довольно чистом русском языке она сказала:

— Здравствуйте, мальчики! С вами, Алексей, — она кокетливо улыбнулась Николаеву, — мы уже знакомы. Поэтому представлюсь вашему другу: меня зовут Людмилой Торн, я тоже русская. Меня попросил господин Роберт быть переводчицей в его беседе с вами. Я с радостью согласилась. Еще бы! Встретить в этом диком уголке соотечественников. Кто откажется от этого? И вот я с вами!

Картинно раскинув руки, дама тряхнула крашеными светлыми волосами.

— Думаю, что поговорить с вами откровенно у меня еще будет возможность, а пока, мальчики, я буду переводить вам слова господина Роберта, а ему — ваши.

Она сделала два шага к продолжавшему лежать Леонову и капризно сказала:

— Что же ты лежишь? К тебе в гости пришла женщина, причем еще не очень старая и, как говорят, симпатичная, а ты молодой, красивый мужчина не соизволишь подняться.

Леонов даже не пошевелился.

Николаев пояснил:

— Он ранен. Ему нужна медицинская помощь, и немедленно! У него необработанные раны на голове, сломаны ребра, он совершенно без сил.

— Ах, бедный мой! — пожалела она Леонова. — Не пойму этих революционеров, зачем нужна такая строгость?

— Не строгость, — хмуро сказал Николаев, — а жестокость, элементарная, звериная жестокость.

Дама пропустила эти слова мимо ушей и продолжала свое:

— Мальчики, если вы будете слушать нас, то вас ожидает иная, счастливая, романтичная жизнь. Свобода, деньги, красивые девушки, путешествия в дальние страны! Что еще надо молодому человеку?!

Она повернулась к американцу и что-то сказала по-английски. Тот ответил очень коротко, а затем обратился к парням, Людмила перевела:

— Я хочу с вами поговорить. Как мне кажется, вы не глупые люди, и я хочу, чтобы вы реалистически посмотрели на ситуацию, в которой оказались. Итак, вы, Николаев, попали в плен в такой момент, что никто из ваших товарищей этого не видел. Для своего командования вы — дезертир. А если к этому добавить, что душманы, как вы называете борцов за веру, уже подбросили в часть, где вы служили, листовку, где говорится, что вы добровольно перешли на сторону врага, то не трудно догадаться, что вас ждет в случае возвращения в Россию.

Американец сделал небольшую паузу и подошел к продолжавшему лежать Леонову.

— При каких обстоятельствах попали вы, Леонов, в руки противника, тоже неизвестно. Даже если бы вас сейчас отпустили, то дома ваш рассказ, что вы были контужены и попали в плен без сознания, выглядел бы, в лучшем случае, сказкой.