— Что стоишь, комиссар? Садись. Как считаешь, имеем ли мы право это письмо не отправлять?

— Я думаю, что это письмо мы обязаны отправить. Но только с твоим и моим письмами. У Кости, кроме родителей, остались сестра и брат. Пусть они знают, о чем Костя думал в последние часы своей жизни.

— Ты уже написал им? — спросил комбат.

— Да. Вот оно.

— А я не могу. Не знаю, как начать. Какие слова найти? Как объяснить все это? Сегодня я получил письмо из Гродно, от матери рядового Губарева. Ругает нас с тобой. Обвиняет, что недосмотрели сына, не уберегли.

— Да, случай с Губаревым до сего времени не выходит у меня из головы. Прошло около года, казалось, эмоции должны улечься… Но, знаешь, я чувствовал, чувствую и буду чувствовать свою, личную вину в его гибели. Если он пошел в ту сторону, куда мы запрещали идти, значит, плохо мы воспитывали солдата, не добились от него бесприкословного подчинения. А на войне — это одно из главных условий. Если не возражаешь, я сам напишу ей. Кстати, неделю назад я разговаривал с полковником Зерновым. Он скоро едет в отпуск, будет в Гродно. Зернов принимал участие в той операции и помнит все. Пусть расскажет матери Губарева. Одно дело письма, другое — слова того, кто был рядом…

И командирам вспомнился бой, в котором погиб Николай Губарев.

Взвод, в котором служил Николай Губарев, получил приказ пройти по проходу, который проделали в минном поле саперы, и занять выгодную высоту, чтобы не допустить удара душманов в тыл афганскому подразделению.

Рядовой Губарев слыл во взводе дисциплинированным и смелым солдатом. Но на этот раз он замешкался у палатки, а взвод уже начал движение. И Губарев решил догонять своих напрямик и побежал… по минному полю. Этого никто на КП не видел. Громыхнул взрыв, и первым бросился на помощь к солдату командир роты старший лейтенант Пономаренко. Он поднял на руки солдата, сделал несколько шагов и сам наступил на замаскированную в земле мину. Взрывом оторвало старшему лейтенанту ногу. В горячке мужественный офицер пытался ползти и тащить на себе Губарева…

— Пономаренко был представлен к награде? — нарушил молчание Бунцев.

— Да, я интересовался, он получил орден Красной Звезды.

На столе у комбата зазвонил аппарат закрытой телефонной связи.

Бунцев поднял трубку.

Звонил генерал-лейтенант Дубик. Лицо комбата становилось все более оживленным. Он положил трубку и повернулся к Шукалину. Глаза его блестели.

— Ну, комиссар, кажется появилась ниточка, ведущая к Леонову.

— Что ты говоришь! Где он?!

— Генерал Дубик сказал, что у него находится подполковник Джалал. Джалал смог выяснить, что недалеко от того места, где пропал Леонов, дислоцируется банда, у которой в плену есть советский солдат.

— Что приказал генерал?

— Приказал готовить батальон. Через час вертолетом прибудут афганские товарищи, в том числе и Джалал. Я тебя, Владислав Альбертович, попрошу дать команду, чтобы через полчаса явились ко мне командиры рот, а я пока все-таки напишу письмо.

Ровно через час над батальонным городком — застрекотали вертолеты. В первом прилетела группа афганских офицеров и несколько человек, одетых в гражданскую одежду. Второй вертолет служил боевым прикрытием. Дежурный офицер пригласил прибывших в штаб, где находились комбат, его заместители и начальник штаба.

Подполковник Джалал сообщил:

— Сегодня ночью уездным властям сдался душман. Он сообщил, что вчера он с десятью душманами доставил в банду двенадцать ишаков с оружием. Банда получила приказ через двое суток ночью нанести удар по западной части Кабула. Если верить пленному, вчера вечером, когда он вместе с другими душманами находился в их штабной палатке, у главаря, тот рассматривал советский военный билет.