Таким радушным, сердечным приветствием был встречен Путилин духовными лицами, собравшимися для обсуждения необычайного происшествия. Тут находилось несколько почтенных иерархов церкви, в числе их и престарелый настоятель Н-ского монастыря, в ведении которого находилась высокочтимая московская святыня.

— Это мой священный долг и скромный вклад простого христианина… — ответил Путилин.

На это необычное собрание мой друг взял с собой и меня по моей настойчивой просьбе. Ко мне также отнеслись ласково, приветливо. После целого ряда охов и ахов, исторгнутых растроганными святыми отцами, Путилин со своей мягкой улыбкой приступил к расспросам:

— Скажите, пожалуйста, в ту достопамятную ночь, когда было совершено кощунственное преступление, не произошло ли каких-либо приношений-даров чудотворной иконе?

На лицах священнослужителей отразилось недоумение.

— Простите, Иван Дмитриевич, мы не совсем ясно понимаем ваш вопрос. О каких дарах-приношениях вы изволите говорить?

— Я говорю не о деньгах, которые платят за посещение частных домов, я имею в виду следующее: насколько мне известно, особо религиозные богомольцы имеют обыкновение благоговейно возлагать на икону — по обету или просто в душевном порыве — различные предметы, большинство из которых — плоды трудов их рук: воздухи, пелена, полотенца и т. п. Ведь это так?

— Совершенно верно. Многие жертвуют. Случалось, кольца, серьги приносили в дар, дабы камни с них пошли на украшение ризы или на благолепие часовни.

Путилин наклонил голову:

— Об этом я и говорю. Так вот, я спрашиваю, не было ли какого-нибудь подношения святой иконе в ту ночь, когда произошло исчезновение драгоценностей с ее ризы?

Ответить сразу на этот вопрос никто не смог. Было решено обратиться к тем лицам, которые сопровождали икону и которые по их личной просьбе вплоть до выяснения загадочного случая были отстранены от этих почетных обязанностей. Когда они, смущенные, понурые, предстали перед Путилиным, тот мягко обратился к ним с тем же вопросом.

— Как же, как же… полотенце, вышитое шелком, на икону надели, — уверенно произнес старый священник.

— А кто надел, батюшка? Где? Помните?

Старый иерей сокрушенно посмотрел на всех:

— А так что… не помню. От такого происшествия память всю отшибло.

— Э-эх! Как же это вы так, отец Валентин? — укоризненно покачали головами старшие священнослужители.

— А вы не помните? — обратился Путилин к монаху.

— Я помню, что это полотенце было возложено на киот иконы или в предпоследнем, или в последнем месте, — уверенно проговорил монах.

— Почему вы упираете на эти два последних места?

— Потому что до их посещения на иконе ничего не было.

— Скажите теперь: молебны везде проходили быстро, без всяких инцидентов?

— А именно?

— Не было ли где-либо в домах больных, которых подводили бы или подносили к иконе?..

— Как сказать? Плакали… жарко молились… Прикладывались многие… Особенного ничего не происходило.

— А могу я осмотреть последние приношения чудотворной иконе? — вдруг быстро задал вопрос Путилин.

— О, конечно, конечно, многоуважаемый Иван Дмитриевич! — хором проговорили все представители московского духовенства.

Но я ясно видел, что почтенные священнослужители немало удивлены расспросами и особенно желанием моего талантливого друга. Им ли, впрочем, было не удивляться, когда Путилин ставил порой в тупик даже деятелей, весьма искушенных в преступлениях или сыске?

…И вот перед ним высится целая гора всевозможных доброхотных даров святой иконе.