Среди них особенно выделялся обширностью и богатством дом, принадлежавший богатейшему купцу-суконщику Охромееву. Это было целое поместье, где все говорило о могуществе заколдованной золотой кубышки. Сам хозяин был далеко не молод: ему шел уже шестой десяток. Крутой «ндравом» до лютого самодурства, то скупой до гарпагонства, то — показно-щедрый, как Крез, он был несчастлив в семейной жизни. Первая жена, о красоте которой говорила вся Москва, умерла; вторая же попалась хилая, болезненная, рано состарилась и ударилась в чрезмерную религиозность; единственная дочь замуж была выдана неудачно; один сын спился, другой с трудом осваивал их старинное фамильное дело — торговлю. И только «сам» не сдавался, безумно любя это свое дело, топя порой тоску, злобу, недовольство в целых потоках зелена вина в заведениях, где машина так чудесно играет, хватая за сердце, «Лучину-лучинушку» и «Не белы снега».

Как и всегда, Охромеев в семь часов утра был уже на выезде из дома. Сегодня он был особенно понур, угрюм и зол: вчера его «прорвало». Он рвал и метал, наводя ужас и трепет на молодцов и на всю дворню, и только что собрался выехать со двора, как увидал направлявшегося к нему почтенного господина, степенно-благообразного, одетого солидно-скромно.

— Имею честь говорить с господином Охромеевым? — приблизившись к нему, проговорил незнакомец.

— Я самый. Что угодно? — далеко не приветливо рявкнул его степенство.

— Мне необходимо поговорить с вами по важному делу, — последовал ответ.

— По какому такому делу? Некогда мне. Коли что надо — прошу на склад ко мне пожаловать… Да вы кто таков будете?

— Я прошу вас немедленно уделить мне время, — властно проговорил прибывший. — Я не привык беседовать о делах на дворе.

— А ежели я не желаю? — вскипел задетый за живое купец-самодур.

— Так я вас заставлю.

— Что?! Что ты сказал? Ты меня заставишь? — ярился купчина.

— Да, я тебя заставлю, — и тихо добавил: — Я начальник санкт-петербургской сыскной полиции Путилин. Так что вы, господин Охромеев, погодите мне тыкать. Если у вас, в Москве, это расчудесная любезность, то у нас, по-петербургски, это называется свинством. Поняли?

— Прошу извинить, ваше превосходительство. По какому случаю?.. — спустя всего пару минут смущенно и хмуро усаживал нежданного гостя миллионер в своей парадной гостиной.

— Скажите, господин Охромеев, вы принимали у себя недавно икону Иверской Божьей Матери?

На лице хозяина дома, с которого уже сошел последний угар тяжелого похмелья, выразилось сильное недоумение.

— Как будто принимали.

— Что это значит: как будто?

— А то-с, что чудотворная икона частенько у нас бывает. При этих посещениях я не всегда присутствую. Занят бываю, как сами можете полагать, по торговым делам.

— Кто же принимает икону в вашем доме?

— Супружница моя… Женщина она сырая, болезненная, молиться любит очень.

— А вы не помните, какого числа была у вас чудотворная икона?

— Это я помню, потому как на другой день о дерзостном случае ее ограбления по городу весть разнеслась.

— Вы присутствовали при прибытии иконы?

— Нет-с, не мог-с. По торговому обсуждению был занят. А вы, извините меня, ваше превосходительство, по какому случаю… по какой причине вы меня о сем случае допытываете?

— Сейчас я вам объясню, а пока… Вам знакомо это полотенце?

И Путилин, вынув полотенце, расшитое шелком, развернул его перед удивленным купцом.