— Простите, Феона Степановна… Здравствуйте… — раздался неприятный скрипучий голос.

Путилин впился глазами в произнесшую эти слова. Перед ним стояла некрасивая угловатая девушка со впалой грудью, с угреватым лицом. Волосы неопределенного, какого-то пегого цвета были гладко прилизаны на пробор. Скромненькая ситцевая кофточка, темненькая… Но разительный контраст со всей этой убогой, некрасивой внешностью составляли глаза — большие, черные, в которых светились ум, хитрость, огоньки какой-то непоколебимо твердой воли.

— Мое почтение, Аглая… Аглая… А вот как по батюшке? — ласково улыбаясь, проговорил Путилин.

— И-и, гостюшка, на что вам это знать — много чести ей будет. Глаша она — и все тут!

Путилин увидел, как из-под опушенных ресниц вырвался неуловимо быстрый взгляд, полный злобы, ненависти. «Ого! Девица умеет, кажется, кусаться…» — пронеслось у него в голове. А приживалка поспешно села за столик и принялась за вышивание.

— Да-с, ну и чудеса творятся у вас, многоуважаемая Феона Степановна, в Белокаменной! — вступил он в разговор с «самой», быстро охватывая глазами эту комнату с образами в киотах, перед которыми теплилось чуть не двадцать лампад.

— А что такое? — заколыхалась купчиха.

— Да как же, икону-то высокочтимую ограбили. Шутка сказать — эдакое злодеяние!

— Ах, уж и правда! И кто это изверг такой отыскался? А знаете ли вы, что мы как раз в тот самый вечер Царицу Небесную принимали?

— Да неужто?

— А ей-богу! Правда, Глаша?

— Правда… — послышался глухой, еле внятный ответ.

— Прикладывались? — круто повернулся к некрасивой девушке Путилин.

Тотчас послышался звук упавших на пол ножниц.

— Да-с…

— А позвольте полюбопытствовать, что это вы рукодельничаете?

С этими словами Путилин подошел и низко склонился к работе Глаши.

— Хорошо-с! Искусная вы мастерица, барышня! Ишь как ровно вышиваете. А вот некоторые небрежно к сему относятся.

— Бывает-с…

— Видел я вот на чудотворной иконе Иверской полотенце одно. Шелковое, цветным шелком расшитое… Поглядел на него, аж диву дался: начато хорошо, а кончено плохо. Крестики эти самые ровно как танцуют, хе-хе-хе, вкривь да вкось идут… Видно, торопилась рукодельница дар иконе принести. Что это, барышня, ручки у вас дрожат? Ась? Ишь как прыгают, хе-хе-хе.

— Заторопилась! — недовольно дала окрик «сама».

— Рука… устала… — еле слышно слетело с бескровных губ девушки. — А вы… вы нешто видели это полотенце?

— А ежели бы не видел, так как бы про то знал? — тихо рассмеялся Путилин. — А что же оно вас так заинтересовало?

Путилин поймал на себе взгляд девушки, полный ужаса, страха.

— Я… я так спросила… — пролепетала она.

— Глаша, а ты бы позвала Васю киот для образа исправить. Вы не обессудите, гостюшка, коли при вас явится молодец? Такое дело вышло: плинтус от божницы отвалился… Приклеить надо.

— Что вы, матушка Феона Степановна, пожалуйста, пожалуйста…

Когда Глаша скрылась, Путилин быстро спросил купчиху:

— А кто таков этот Вася?

— Молодец у нас. Ловкий паренек, на все руки. И столярит, и слесарничает… Золотые руки, да только ветрогон сам.

— А чем же? В чем именно?

— Головы девчонкам кружит… Жаловались уж на него многие.