— А чем же? В чем именно?

— Головы девчонкам кружит… Жаловались уж на него многие. А я этого не люблю. Известное дело, молод… Жениться бы ему пора. Прогнать — жалко, пропадет парень. Хитрый, красивый…

И когда в этой комнате, пропахнувшей показной набожностью, ладаном и хворями водянистой купчихи, появился Вася, Путилин должен был признать, что это действительно хитрый, а главное, изумительно красивый парень. Хоть и невысокого роста, но стройный, с могучей грудью, с красиво посаженной головой на стройной, могучей шее, переходящей в широкие, развернутые плечи. Темные вьющиеся волосы. Иссиня-черные глаза, плутовские, вороватые такие глаза, по которым с ума сходят девушки и женщины. Хищный оскал грубо чувственного, красного рта со сверкающими белизной зубами. Небольшие усы и вьющаяся бородка обрамляли это дерзкое, вызывающе красивое лицо.

— Здравствуйте, Феона Степановна! — низко поклонился он каким-то фамильярно-плутоватым поклоном.

— Ну, ты… ветрогон… лясы все точишь… — как-то всхлипнула старая купчиха. — Гостя что же не приветствуешь?

Странное дело: в ее голосе вместо ожидаемой строгости послышались как бы ласковость, приторно-противная нежность опасного периода заката бабьей второй молодости.

«Ого! Однако этому молодчику живется здесь, очевидно, тепло…» — усмехнулся про себя Путилин. Вася вежливо, низко поклонился незнакомому господину, скользнув по его фигуре подозрительным взглядом своих воровских глаз.

— Киот-с поправить-с, Феона Степановна? Можно-с! Сей минутой… Это мы можем, это мы живо устроим-с.

Вынув из принесенного мешка целый набор инструментов, он ловко и решительно приступил к работе. Великий сыщик не спускал глаз ни с него, ни с угреватой, некрасивой Глаши. Несколько раз он подмечал взгляды девушки, посылаемые красавцу парню, взгляды, в которых светились восторг и немое, рабское обожание-преклонение.

— Ну ты, матушка, зенки-то не пяль, а работу делай! — сердито одернула Глашу «сырая» купеческая жена.

Путилин приблизился к Васе.

— Однако, паренек, работаешь ты ловко! Ишь, в руках у тебя все так и кипит.

— Ничего-с, ваше степенство, по малости справляемся… — усмехнулся тот.

— Ловко! Прямо первому мастеру за тобой не угнаться. Где это ты так, паренек, навострился?

— Помаленечку, с лету, ваше степенство, набил руку.

— Доходчив же ты! А ко мне на окончательную выучку поступить не хочешь?

— А куды это к вам? — в упор посмотрел на Путилина красавец парень.

— Дело у меня большое есть, слесарное… Стекла давить… Золото перепиливать, щипцами отрывать…

— Нет, батюшка, вы его от нас не переманивайте, он в дому нам нужен… — недовольно проговорила «сама».

— Чудное ваше дело, ваше степенство! — сверкнул глазами Вася. — Не слыхивал я о таком слесарном ремесле…

Роковая любовь

Тихая весенняя ночь спустилась над заповедным замоскворецким царством и над домом миллионера-суконника. Но не всем эта благодатная ночь принесла на своих крыльях желанный отдых, покой. В небольшой горенке, убранной более чем скромно-незатейливо, кроткий свет лампады бросал отблеск на некрасивую, угловатую фигуру девушки. Она, словно пойманная и запертая в клетку птица, рвалась и металась в этой комнатушке-конуре. Несколько раз она бросалась на колени перед иконой и, заломив в отчаянии руки, тихо шептала слова жаркой, искренней молитвы:

— Прости… Смилуйся, Владычица…

Потом, словно не в силах молиться, она порывисто вскакивала и, бесшумно подкравшись к двери, прислушивалась к чему-то с болезненной страстью.