— О господи! — шептал он. — В моем доме — и этакое грабительство…

Два преступника!

В большом волнении бросился начальник московского сыска к Путилину, только что приехавшему к нему.

— Где вы пропадали, достопочтенный Иван Дмитриевич?!

— А что, разве появилось что-то важное? — спокойно ответил Путилин.

— Да как же — преступника выследили! Иванов арестован в деревне. Я бросился вчера к вам. Ваш чудак доктор ровно ничего не мог мне объяснить, куда вы запропали и где вы находитесь. Он страшно взволнован…

— Досадно! — усмехнулся мой гениальный друг.

— Что именно? — насторожился «московский Путилин».

— Досадно, что я, выходит, арестовал и привез вам лже преступника. Я попался. Вы посрамили меня, коллега… Хотя камни…

— Что?! Вы привезли преступника? Камни? Какие камни?!

— Вот эти.

И лучший петербургский сыщик положил на стол венчик, усыпанный крупными драгоценными камнями.

— Господи, да как же это?! Откуда?

— Ай-ай! Стало быть, налицо два преступника? Дело усложняется.

Шеф московского сыска побагровел от бешенства и гнева.

— На… нашли?

— Как видите…

В кабинет под конвоем вводили «Васеньку». Триумф Путилина был полный. Почтенное духовенство захлебывалось в выражениях глубокой признательности. Когда я, этот «чудак доктор» (так меня окрестил московский обер-сыщик!), спросил своего талантливого друга о том, как он дошел до путеводной нити этого криминального клубка, он рассмеялся и ответил:

— Видишь ли, доктор… Я почти не сомневался, что ограбление могло произойти только в одном из тех домов, где чудотворная икона побывала в этот вечер. Мне было совершенно ясно, что ограбить икону могли только с отводом глаз, то есть пользуясь тем временем, когда на нее возлагали какие-либо приношения. Я и обратил на эти приношения особое внимание. Случайно мне бросилось в глаза белое шелковое полотенце. Когда я взял его в руки, оно прилипало к ним. Это было клейкое вещество наподобие клея, патоки, меда. Как тебе известно, с помощью этих веществ можно бесшумно выдавить стекло, часть его. Вышивание показывало руку, работу хорошей мастерицы.

Где было ее разыскивать? Уж во всяком случае не в квартире ремесленника Иванова с его женой — грубой деревенской бабой. Я повел свою кривую смелее, чем мой московский коллега, и остановился на доме купца Охромеева, одно имя которого внушало тому почтение: «Как это, дескать, можно заподозрить такой богатый дом?»

Часть вечера и ночи я следил за охромеевским домом, а наутро уже вошел в него. Остальное ты знаешь.

«Золотая ручка»

Предисловие

Подобно знаменитому русскому авантюристу экс-корнету Николаю Герасимовичу Савину (одно из гениальных похождений которого — попытка явиться претендентом на болгарский престол — уже известно нашим читателям), Золотая Ручка — еврейка Сонька Блювштейн — является одной из самых ярких, блестящих фигур судебно-криминального мира.

По массе совершенных преступлений, по дерзости и смелости, с какими она их творила, она не имела равных себе соперниц. Между Савиным и Золотой Ручкой есть, конечно, большая разница в том отношении, что первый нечаянно свихнулся и покатился по наклонной плоскости преступной жизни, тогда как вторая была, так сказать, прирожденной преступницей. Первый был барином до кончиков ногтей, вторая — юркая дочь той накипи гонимого племени, где контрабанда, эксплуатация проституции и всевозможные гешефты на земле гоев не вменялись в особое преступление (нравственно-моральное).