— Либо хоть на каторгу, хоть в петлю — все едино!

— На каторгу? Ну нет, змея постылая, на каторгу я не хочу… А вот в петлю… тебя можно!

— Что ты?! Пус… пусти! Пом… помо… помогите!.. — тотчас вырвался жалобный крик некрасивой девушки. Вырвался — и замер, потонул в горенке.

Одной рукой зажимая рот Глаше, другой парень схватил полотенце и стал обматывать его вокруг ее шеи.

— Стой… стой… Шалишь, не вывернешься, змея! Да не кусайся, дьявол, не выпущу! Руки на себя наложить захотела? Ну, вот и наложишь, на этом вот крюке покачаешься… Добром не хотела — околевай, постылая… — хрипел он, затягивая полотенце мертвым узлом.

— Не тем полотенцем, негодяй, душишь, этим вот надо! — раздался в горенке сиротки громовой голос Путилина.

Он выскочил из-под кровати и, зная лихость преступного молодчика, с револьвером в руке бросился на него. Тот в ужасе и панике выпустил девушку из своих крепких объятий, отшатнулся, застыл, замер.

— Попался! — бешеным воплем вырвалось у него.

Одной рукой Путилин угрожал «Васеньке» револьвером, другой — распустил полотенце на шее несчастной соучастницы преступления.

— Да, ты попался, Васенька, — невозмутимо-спокойно подтвердил великий сыщик. — Понял теперь, куда я приглашал тебя давеча, когда ты киот купчихе подправлял?

— Как не понять… Понял! — с перекошенным от злобы лицом проговорил он с поразительным самообладанием. — Почуял ваш проклятый дух.

— Что же этот дух — лучше или хуже ладана пахнет?

Красавец парень молчал. Путилин подошел к нему вплотную.

— Слушай меня, Василий, теперь внимательно: хочешь ты впутывать в историю эту девушку или не хочешь?

— А то как же?! — нагло сверкнул тот глазами. — Вместе, чай, икону ограбили.

— Ты лжешь: она была только твоей покорной, безвольной соучастницей. Она, действительно, вышила полотенце, но ведь это ты намазал его патокой, и в ту минуту, когда она вешала его на икону, ты, прикладываясь, под его прикрытием быстро выдавил стекло и железными острыми зубцами сорвал, срезал венчик с драгоценными камнями. Потом она этим широким полотенцем прикрыла икону… Ничего не было видно, все было скрыто, незаметно. Ведь так дело было?

— Так.

— Так зачем же тебе ее впутывать? Ведь ты ее натолкнул на это святотатственное дело? Ведь ради любви к тебе она пошла на него?!

— Нет уж, вместе, господин сыщик… — злобно тряхнул кудрями «Васенька».

— Хорошо. Но помни, что в таком случае тебя будут судить и за покушение на убийство. Ты ведь удавить ее сейчас хотел. Так вот, решай: забирать ее с собой или нет. Неужто она мало наказана? Ведь ты ее обесчестил.

— Сама отдалась… — понуро ответил красавец парень.

— Ну, Василий?.. Я жду. Камни при тебе?

— Зарыты.

— Укажешь?

— Э-эх! — в исступлении взревел неудачливый грабитель, точно бык, ведомый на заклание, и вдруг грохнулся перед иконой на колени.

— Грех попутал… Дьявол соблазнил! От Бога уйти захотел. Вяжите меня, господин начальник, тяжко мне, тяжко…

— Что ж, брать и ее, твою горемычную полюбовницу Глашу?

— Нет, бог с ней… сама, знать, судьба развязала нас. Эх, жисть-то свою ни за что погубил!..

Только один «сам» — Охромеев — присутствовал при том, как из ямки в саду вытаскивали зарытые драгоценные камни.