Помощник прошелся нервной походкой по кабинету своего знаменитого шефа.

— И знаете, доктор, что самое печальное? — спросил он меня.

Я отрицательно покачал головой.

— Это то, что он рискует опоздать, даже если выиграет дело.

— Как так?!

— Очень просто. Слушайте. Врагов-завистников у Ивана Дмитриевича, как вам известно, очень много. Ему не прощают его непрошеные вмешательства, его блестящие победы в розысках. В данном случае дело обстоит так же. Он вмешался в уже оконченное дело, доставившее лавры и следователю, и прокурору. И вот сегодня я получил грустное известие: враги Путилина одержали над ним победу.

— Как так?! — привскочил я.

— Очень просто. Иван Дмитриевич перед своим таинственным отъездом посвятил меня, преподав некоторые инструкции, в суть дела. Он выхлопотал отсрочку приведения в исполнение приговора над Александровским на семь суток.

— Ну да, я это знаю. И, честное слово, он, очевидно, не зря хлопотал об этом!

— Я нисколько не сомневаюсь в этом, доктор, но… но…

— Да говорите же, не томите!

— Но случилось нечто для него удивительное: отсрочка сокращена по просьбе его врагов. Короче говоря, битье Александровского кнутом назначено на восемь часов утра завтрашнего дня.

— Как?!

— Так. Ровно на двое суток раньше обещанного. Как им удалось достичь этого, не ведаю. Знаю и повторяю только одно: если Иван Дмитриевич сейчас не появится, для него все будет потеряно — в смысле полной победы. Быть может, он спасет Александровского от каторги, но от плетей он его не спасет. В восемь часов утра его выпорют на Конной.

Меня при этом сообщении словно обухом по голове ударило. Поражение! Первое поражение моего гениального друга, благороднейшего человека! И тогда, когда победа, очевидно, уже у него в руках!

— Что же делать? Этого не должно произойти! — воскликнул я.

Помощник Путилина печально пожал плечами.

— Мы бессильны, доктор. Разве мы знаем, где он, разве мы можем его предупредить?

Так, в тревоге и волнении, просидели мы в кабинете исчезнувшего Путилина до одиннадцати часов вечера.

— Все потеряно. Блестящая ставка Ивана Дмитриевича бита! — уныло проговорил его верный помощник.

Я готов был рвать волосы на своей голове. «Бита! Путилинская ставка бита!» — молнией пронеслось в моем мозгу.

В эту минуту в кабинет поспешно вошел агент:

— Пожар охлопковского дома! Дом горит, как свеча!

— Где?! Где пожар?! — бросился к агенту помощник Путилина.

— В доме той старухи-ростовщицы, которую, помните, убили… — пролепетал испуганный агент.

— Доктор, скорее, скорее! Едем! Вы слышали, где горит? Пальто, лошадей, скорее, черт возьми! — кричал помощник.

Агент хлопал глазами:

— Сейчас… сию секунду!

— Доктор, доктор, сердце мне говорит, что там наш дорогой Иван Дмитриевич!

Мы беспощадно гнали лошадей. Прохожие в ужасе шарахались в стороны. Все ближе, ближе… Уже стали видны зарево, клубы черного дыма. Уже слышен был запах гари. Вот и дом убитой ростовщицы Охлопковой. Густая толпа народа преграждала нам путь.

— В сторону! Дорогу! — ревел как исступленный помощник Путилина. — Боже мой, тут ли Х.? А что, если…

Мы вбежали во двор, заполненный пожарным обозом. Дом действительно пылал, как свеча, ярко, с треском. И в ту секунду, когда мы подбежали к горящим дверям, на фоне пламени ярко обрисовались две фигуры.