— Ишь ты, дело какое! — изумлялись те. — Страсти какие!..

— А каково она живет, Варвара-то Ермолаева? — спросил новый человек.

— Хорошо. Теперь, видно, муж-то ейный разжился в столице, первой щеголихой в селе стала. Наряд не наряд, сарафан не сарафан. Краси-и-ивая баба, ловкая! По дому все честь честью… лошадей трех купили и всякой иной животины…

…Окончилась пирушка, вышли все из кабака. Новый по тем местам человек отозвал в сторону полицейского и что-то долго-долго ему говорил. По мере того как он говорил, физиономия и поза полицейского волшебно видоизменялись: лицо стало испуганно-почтительным, а поза — раболепно-подобострастной.

— Так поняли?..

— Ваше… ваше…

— И если кому хоть одно слово — понесете строгое наказание! Держите наготове понятых.

— Здравствуйте, Варвара Ермолаева! — громко произнес новый человек, входя в просторную избу, в которой чувствовался большой достаток.

Он снял картуз, истово перекрестился на образа и протянул руку высокой красивой женщине в нарядном сарафане. Та удивленно воззрилась на вошедшего.

— Кто вы такие будете? — спросила она.

— Человек божий, покрыт не рогожей, а гость дорогой: привез вам поклон от супружника вашего, Кузьмы Терентьича. Встречайте гостя ласково!

Красавица почему-то вздрогнула, побледнела.

— От мужа моего?.. — слетело с ее бледных губ. — А вы… что, знаете его?

Гость засмеялся:

— Если бы не знал, так и поклона не привез бы! А уж и красавица же вы… Эх, чудесная! Дозвольте ручку пожать!

Та протянула гостю руку, пухлую, но рабочую. Задержал на секунду гость в своей руке руку Варвары, пристально смотря на нее.

— Эх, и щеголиха вы к тому же, лебедушка! Ишь какое колечко на пальце красуется!

Резким, быстрым движением выдернула руку хозяйка.

— А почто вам кольцо мое в глаза так бросилось? — спросила она.

А гость смеется, а сам глазами так и пронизывает ее. И вдруг близко-близко склоняется к ней и шепчет:

— Дверь закрой, слышишь?.. По делу важному от мужа твоего я приехал. Поняла? Да ну шевелись, что на меня глаза вылупила? Сомлела? Говорю — по важному делу, по тому самому.

Женщина схватилась за сердце.

— Ох, тошнехонько, родимые! — как-то всхлипнула она.

Страшный, нежданный гость сам запер дверь на деревянную защелку и вплотную подошел к красавице молодухе.

— Садись. Слушай. Все, слышь, все я знаю… — шепотом, боязливо оглядываясь по сторонам, начал чудной питерский гость.

— Это ты про что же? — тоже перешла на «ты» деревенская щеголиха.

— Да про что ж, как не про убийство старухи этой. Муж твой все поведал мне, потому как ближний я ему приятель. Вот он и велел мне: «Поезжай в деревню, скажи жене моей, чтобы она сей же минутой с тобой вместе в Питер ехала. Писать я ей не могу, потому что боюсь, как бы письмо не перехватили. И пусть она везет все, что отдал я ей после убийства. Боязно в деревне держать это. А чтоб она поверила тебе, так ты ей скажи: кланяется тебе, Варвара, муж твой кольцом с аметистом».

Бурно вздымалась грудь красавицы бабы. Глаза хмуро, боязливо остановились на лице нежданного посланца.

— А для чего ехать? Нешто там спокойнее, надежнее будет? — глухо спросила она.

— Эх, дура баба, знамо дело — сподручнее. В Питере народу тьма-тьмущая. Кто на разбогатение внимание обратит? А тут, в селе, сразу в подозрение войдешь. Ты вот, Варварушка, и так сдурила: ишь, кольцо-то убивца на пальчик надела.