— Смотрите, это Иван Дмитриевич! — закричал мне помощник и бросился в огонь.

Но его опередил сам Путилин. Резким движением он повалил высокого мужчину на пол и поволок к выходу. Через секунду, опаленный, он прорвался сквозь бушующее пламя.

— Помогите мне, тащите его! У меня рука обожжена… — раздался знакомый властный голос.

Все бросились к нему на помощь.

— Иван Дмитриевич! Вы? Дорогой!.. — захлебнулся помощник.

Я поспешно стал осматривать ранения моего великого друга.

— Ничего… Особенно серьезного ничего нет… — спокойно ответил он. — Чуть-чуть подпалился.

Человека, которого вытащил Путилин, подняли на ноги.

— Ну как, любезный, вопиет или не вопиет кровь убиенного об отмщении?

Поставленный на ноги — это был дворник охлопковского дома — злобно озирался по сторонам.

— Проклятый!.. — хрипел он.

— Попался, голубчик! Господа! — обратился к нам Путилин. — Там, в доме, жена этого молодчика и полицейский. Они заперты. Выпустите полицейского и держите жену дворника! Я еду. Х. еще работает в доме, спасайте его!

— Иван Дмитриевич, побойся бога, куда ты?! Ты сам нуждаешься в медицинской помощи. Смотри, ты страшно обжег руки! — взмолился я.

— Ах, оставь! — последовала бурная реакция у Путилина. — Только бы не опоздать!

Миг — и он исчез за воротами горевшего дома. Двор наполнился полицейскими. Помощник Путилина стал спешно отдавать приказания. Вскоре из горевшего дома выскочил агент Х.

— Ура! Пачки денег найдены! Ура Путилину! — кричал он в восторге.

Никто ничего не понимал. Пожарные работали как львы. Дом оцепили кордоном полицейских. Когда открыли дверь, первым выскочил полицейский, за ним — красавица Варвара.

— Держите ее! Его превосходительство приказал мне караулить ее.

Женщину связали. Она кричала, кусалась, рвала на себе сарафан. Дом сгорел дотла. Не получив распоряжений Путилина, мы не знали, что делать дальше.

Начинал уже брезжить рассвет. Я взглянул на часы: было двадцать минут восьмого. Сдав на руки полицейским чинам дворника и его жену, мы бросились на Конную площадь.

— Держите их крепко, братцы! — распорядился помощник Путилина.

— Будьте спокойны, не выпустим! — лихо ответили те.

Из рук палачей

Несмотря на ранний утренний час, Конная площадь была заполнена народом. Толпа, всегда жадная до разных зрелищ, поспешила сюда, на это печальное место публичных позорных телесных наказаний, чая полюбоваться жестоким «учением». Она стояла густой, тесной массой, весело хохоча, зубоскаля, пересмеиваясь.

— А ловко ему всыплют!

— Да, гляди, у палачей ручищи какие! С одного раза шкуру со спины спустят!..

На помосте, самодельном эшафоте, грустно, грозно и печально возвышался позорный столб. Вдруг толпа заколыхалась, как море, потревоженное порывом шквала:

— Везут! Везут!..

Все взоры, горевшие лихорадочным блеском животного любопытства, устремились туда, откуда везли осужденного к телесному наказанию преступника.

— Молодой какой еще…

— Да, молодой, да из ранних. Шутка сказать: старуху убил, да еще к тому же поджег ее!

— Так ему, проклятому, и надо. А ежели бы да с его пожарища вся улица выгорела? Нет, братцы, таких молодчиков учить жестоко надо!

Шумит толпа, волнуется… А на помост уже вводят преступника, убийцу Александровского.