«Дом И.  С. Губермана».

— Простите, коллега, один вопрос: кто этот самый Губерман?

— Местный воротила, занимающийся дисконтом векселей и не скажу чтобы ростовщичеством, но предоставлением денег в рост под залог имений, домов и т. д.

— Благодарю вас. Продолжайте.

— Этот агент немедленно явился ко мне: «Собака подозрительно воет». А что, если… Этого было довольно. Я ухватился за вздорное, быть может, на первый взгляд предположение и в сопровождении двух загримированных агентов явился во двор дома Губермана под каким-то благовидным предлогом. Большая цепная собака, породы овчарка, в глубине двора с неистовым воем и лаем рвалась на цепи. Я попросил Губермана спустить собаку с цепи. Он побледнел как полотно. «Ни за что! — воскликнул он в испуге. — Она может разорвать всех нас». — «Неужели она и вас не знает? Пожалуйста, спустите! Я настаиваю!»

И с этими словами я подошел к животному, держа на всякий случай револьвер наизготовку. К моему удивлению, овчарка совершенно спокойно позволила мне снять с ее шеи ошейник и, лишь только освободилась, стремглав бросилась к выгребной яме, прикрытой деревянной крышкой. Урча и воя, она принялась ожесточенно скрести когтями доски крышки. Я немедленно велел открыть выгребную яму и…

— Там лежал труп бедной девочки? Так?

— Да.

— И на основании этого вы немедленно арестовали Губермана?

— Ну разумеется! Простите, мой знаменитый коллега, или вы находите эту страшную улику недостаточной для ареста преступника?

В голосе губернского Лекока послышалась легкая насмешка.

— Кто вам это сказал? Наоборот, я удивляюсь вашей необычайной прозорливости. Вы поступили — для торжества правосудия — великолепно, арестовав страшного преступника. Скажите мне теперь, девочка действительно была обескровлена?

— О да! Таково заключение врачей. Вы можете увидеть ее сейчас же. Ваш друг, известный доктор Z., — указал он на меня, — подтвердит вам это. Все ее тело — в колотых ранах.

— Скажите, мать ее ни на кого не заявляла своих подозрений?

— Ни на кого. Она — бедная вдова, у нее нет ни врагов, ни завистников.

— Губерман, конечно, упорно отрицает свое участие в этом деле?

— Ну разумеется…

— Вы не узнавали, откуда вдруг разнесся слух о похищении девочки евреями, о ритуальном убийстве? — быстро задал вопрос Путилин.

Великий сыщик встал и окинул минского коллегу своим особым, свойственным только ему одному, глубоким проницательным взглядом.

— Вы спрашиваете, откуда взялся слух? Конечно, со стороны русских. На вокзале разыгрался почти скандал. Многие пассажиры были страшно возбуждены и негативно настроены против евреев.

— Ну, вот и все, коллега. Спасибо. Не будете ли вы так добры и, надеюсь, не откажетесь сопроводить нас с доктором по тем местам, куда мы сейчас поедем?

— Что за вопрос, ваше превосходительство? Я так польщен… Так горжусь вашим приездом, вашей гениальной помощью… Вы ведь не чета нам, простым смертным.

Путилина передернуло. Этот редкий человек не выносил открытой, грубой лести.

…Через час мы ехали по улицам Минска. Теперь уже в воздухе совершенно ясно чувствовалось приближение грозы — увы! — не благодатной весенней природной грозы, а мрачной братоубийственной. Что-то страшное, зловещее пеленой нависло над городом.