— А этого вы не видели? — сухо обратился он к губернскому Лекоку и указал на закрытые ставни одного из домов, на которых мелом были начерчены кресты.

— А что это такое?

— Это грозный предвестник погрома. Держу пари, этот дом с крестами — еврейский. Вы простите меня, но… по-моему, вы поступили очень неосторожно.

— А именно? — обиженно повернулся к великому сыщику толстяк.

— Вы чересчур уж открыто, явно обнаружили убийство… с ритуальной подоплекой. Тут, принимая во внимание тяжесть обвинения… пардон, я хотел сказать — преступления, следовало соблюдать особую осторожность. В горючий материал легковоспламеняющиеся вещества надо вносить осторожно. Стой!

Путилин резко осадил кучера. Перед большой толпой простолюдинов стоял высокий человек в черной шинели и фетровой шляпе. Он, сильно размахивая руками, что-то возбужденно объяснял толпе. Путилин быстро выскочил из кареты и подошел к человеку в черном.

— Да, ужасное преступление! — вслух произнес он.

— Не правда ли? — живо повернулась к нему черная шинель.

Секунда… И Путилин, слегка поклонившись, быстро сел в карету. Вся сцена прошла мимолетно.

Горячий свидетель. Ритуальные проколы. В тюрьме у преступника

Путилин заехал к влиятельнейшему в городе лицу и пробыл у него недолго. Когда он садился в карету, я увидел, как довольная улыбка трогает краешки его губ.

— На вокзал! — отдал он приказ кучеру. — Скажите, коллега, ведь там, на вокзале, и был составлен первый протокол?

— Да-да, уважаемый Иван Дмитриевич, — с готовностью ответил глава минского сыска.

— Состав жандармского наряда сейчас там тот же?

— Да. Сменяются по часам, но состав тот же.

Я никогда еще не видел моего знаменитого друга в таком возбужденно-приподнятом состоянии духа. Глаза его сверкали, он весь был единый порыв.

В жандармском отделении нас встретил упитанный штабс-ротмистр. Услышав фамилию Путилина, он рассыпался в комплиментах.

— Скажите, ротмистр, это дело памятно вам все, до мелочей?

— Помилуйте, ваше превосходительство, конечно! Всего ведь трое суток прошло…

— На одну минутку, в сторонку… Всего два вопроса…

Мы с местным Лекоком остались в центре комнаты и видели, как Путилин о чем-то спрашивал офицера:

— Вы хорошо помните?

— Как нельзя лучше.

— Ну, вот и все! Спасибо! — И, пожав руку ротмистру, великий сыщик подошел к нам: — В путь-дорогу, господа! Ну, помилуй бог, какой горячий свидетель!

Эти последние слова он произнес для себя, как бы мурлыча.

— О каком горячем свидетеле вы говорите, ваше превосходительство? — ревниво спросил моего друга его провинциальный коллега.

— Да вот… о милейшем ротмистре… — ответил Путилин, садясь в карету.

…Через пять минут мы уже были в особом помещении участка, где находился труп несчастной жертвы гнусного, страшного злодеяния. Путилин откинул кисею, которой была прикрыта бедная девочка, и обратился ко мне:

— Твое мнение, доктор?

Бедный ребенок! Я как сейчас его вижу: головка херувима с длинными белокурыми локонами, лицо ужасно — выражения такого страшного физического страдания мне никогда еще не приходилось наблюдать.