Рене сделал вид, что не замечает этого.

— Наконец-то мы нашли вас, товарищ! — вскричал он.

— Разве вы не читали конец моего маранья?

— Да, да, он у меня совсем из головы выпал.

— Ну, да хорошо хоть пришли все-таки… Чего вы хотите выпить?

Рене обратил на Берту взгляд, умоляя не выказывать своего отвращения и принять любезность бандита.

Девушка отлично все поняла и ответила:

— Да то же, что и вы.

Жан Жеди встал, отворил дверь и крикнул что было силы, чтобы покрыть шум, царивший в большой зале:

— Пунш с коньяком в третий номер на троих!

— Подайте! Бум!! — отвечал звучный голос, совершенно как в ресторанах Пале-Рояля.

Прошло несколько секунд.

Жан Жеди не говорил ни слова и, хмуря брови, исподлобья поглядывал на Берту.

Это ледяное молчание беспокоило Рене Мулена.

— Э, товарищ, что с вами такое? — спросил он. — У вас какой-то странный вид. Что-нибудь вас сердит? А я еще так рад был вас увидеть!…

— И я тоже; что касается вас, — ответил Жан Жеди. — Это ваша родственница?

— Нет, не родственница, но друг, и настоящий друг, на которого я вполне могу положиться. Ее присутствие не должно мешать вам говорить открыто.

Старый бандит почесал за ухом.

— Все это, видите ли… — пробормотал он, — когда надо говорить о серьезных делах, я не люблю, чтобы путались женщины.

Берта поняла, что необходимо привлечь симпатию вора и возбудить к себе доверие.

— Прошу вас смотреть на меня не как на женщину, — сказала она с живостью, — а как на товарища Рене, готового во всем ему повиноваться, способного на все.

— Способного на все?

— Да, на все.

— Так вы будете помогать нам в случае нужды?

— Как мужчина, и даже, может быть, лучше… Женщины могут иногда сделать многое, потому что их меньше остерегаются.

— А ведь это правда! Женщины — хитрые штучки! Они готовы посадить черта в мешок и снести его на рынок. Вы знаете, о чем идет речь?

— Рене рассказал мне немного…

— Да, и скажу, что она может нам очень помочь.

— Хорошо, мы сейчас это увидим. Подождите, пока нам принесут пунш с коньяком. Я уже пробовал его: ничего, недурен.

— Кстати, — сказал Рене, — я ходил сегодня утром на улицу Клэ.

— Я про это думал. Вы, однако, даром прогулялись: я был тогда в префектуре.

— Мне так и сказали. Я побежал было туда, а вас и там уже не было. Кажется, из-за вас выгнали буфетчика мышеловки и одного из сторожей.

— Тем хуже для них!… А ведь я тогда хорош был, не правда ли?

— Да, ничего.

— Я болтал ведь?

— Да, язык у вас свободно ворочался…

— Глупости, верно, я говорил?

— Напротив, вы говорили такие интересные вещи, что я с нетерпением ждал минуты, когда снова вас увижу, чтобы продолжить разговор.

— Что же я говорил тогда? — спросил с беспокойством Жан Жеди.

— Вы говорили о ночи 24 сентября 1837 года… О площади Согласия… О мосте Нельи.

— Удержи свой язык!… Идут!… — сказал поспешно старый бандит.

Вошел гарсон с пуншем в большой медной, некогда посеребренной чаше.

— Еще чего-нибудь? — спросил он, ставя на стол пунш и стаканы.

— Пока ничего. Тебя позовут, когда понадобишься, а теперь уноси ноги!

Гарсон ушел.

Жан Жеди налил стаканы и чокнулся с Рене и Бертой.