— Должна предупредить вас, что не выношу критики. — Мерси протянула Крофту стакан бренди.

— Вы с самого начала выбрали неверный подход к своему рисунку, — сказал он очень серьезно.

— Это всего лишь подготовка к моему уроку рисования. — Она беззаботно взглянула на изображенный на мольберте пейзаж. — Мне просто показалось, что сегодня замечательный день для того, чтобы попрактиковаться в рисовании. А вы что, тоже рисуете?

— Я изучал акварели.

— Удивительно.

— Да? По-моему, акварели — самое интересное в изобразительном искусстве.

— Почему? — спросила она с внезапным интересом.

— Потому что они прозрачны. Не нужно продираться через слои краски, чтобы увидеть суть. Она будто лежит на поверхности. Когда смотришь на акварель, видишь чистый, непорочный цвет. Художник передает настроение при помощи игры света. А что может быть прозрачнее света?

Мерси покачала головой.

— Вы сказали, что в акварели суть лежит на поверхности. Однако у меня сложилось такое впечатление, что если бы в акварели не было чего-то кроме этого, чего-то особенного, то она не привлекала бы столь сильно вашего внимания.

— Вы правы. Когда начинаешь изучать свойства этой чистоты, прозрачности света, то открываешь для себя много нового и удивительного. Столь огромное знание содержится в столь прозрачной картине. Думаю, в этом и есть ваша основная ошибка, Мерси. Вы стараетесь нарисовать все до мельчайших подробностей, каждую деталь. А этого делать не нужно. Вы рисуете акварелью так, словно это обыкновенный карандаш, чернила или масляные краски.

— Это все интересно, конечно, но мне кажется, сегодня вечером я пригласила вас не для того, чтобы послушать лекцию об особенностях рисования акварелью.

Он еле заметно улыбнулся.

— Да? Тогда для чего же вы пригласили меня сегодня вечером?

Она промолчала, не желая отвечать скорее себе, чем ему. Пусть думает что хочет. Потом сказала чопорно:

— Вероятно, чтобы поблагодарить вас за прекрасный день, что вы сегодня мне подарили.

Он улыбнулся уже открыто.

— Не правда. Быть может, вы и благодарны мне, но пригласили-то совсем не поэтому.

— Крофт…

— Смотрите.

Он взял кисть, чуть смочил ее водой, смешал на палитре желтую и голубую краски, создав замечательный оттенок зеленого.

Мерси молча наблюдала. Сначала ей показалось, что он слишком сильно развел краску. Однако когда Крофт провел кистью по бумаге быстрым, уверенным движением, то она вдруг поняла, что это именно тот цвет, каким было небо над бухтой сегодня утром. Ей никогда и в голову бы не пришло использовать зеленый цвет, к тому же настолько блеклый, чтобы передать этот оттенок. Результат покорил ее.

— Изумительно, прошептала она, зачарованно глядя на мольберт.

Крофт положил кисть.

— Думаю, — медленно произнес он, — что заниматься любовью с вами — все равно что рисовать акварелью.

Мерси сжалась. Крофт обнял ее одной рукой, а другой, едва прикасаясь, приподнял подбородок. Его глаза были почти золотыми.

— Только игра света?

Он поцеловал ее прежде, чем Мерси успела подумать, что ей нужно подальше отодвинуться от него.

Глава 4

Мерси почувствовала, как сильно забилось ее сердце, лишь только он прикоснулся к ней. Она никогда в жизни не испытывала столь сильных и зажигающих чувств. В дурмане этого сладкого сна Мерси подумала, что именно о таких прикосновениях мечтала всю свою жизнь.

Бокал, который она все еще держала в руке, покачнулся, а потом и вовсе исчез, ибо Крофт, ни на мгновение не отрывая своего рта от ее губ, осторожно взял его из безвольных пальцев Мерси.