— Боюсь, моя страсть к книгам полностью поглощает меня. Обычно зимой Изабель начинает жаловаться, что я провожу больше времени в библиотеке, чем с ней. — Глэдстоун потянулся за очередным томом. — Думаю, вы, Мерси, понимаете меня.

— Да, я тоже провожу очень много времени в моем книжном магазине, — согласилась Мерси. Однако она не была уверена, что страсть к коллекционированию старинных книг захватывает ее так, как Глэдстоуна. Торговать книгами — это одно. Но собирать их, гоняться годами за каким-нибудь томом, не спать ночами?.. В конце концов, в жизни были и другие, более интересные вещи. — Сегодня вечером вы откроете подземелье для гостей?

Глэдстоун покачал головой.

— Нет, я давно уже перестал выставлять мои книги. Даллас и Лене смогут проследить за скульптурами и картинами, но книги такие маленькие, и их так легко спрятать. Сегодня вечером в доме будет около пятидесяти человек, и мне бы не хотелось искушать кого-либо из них. Художники обычно люди небогатые, — добавил Глэдстоун, усмехнувшись, — и хотя они могут быть благодарны мне за помощь, вдруг кому-нибудь придет в голову, что одна такая книжка сможет обеспечить его достаточным количеством красок и разнообразными подбадривающими наркотиками на долгие годы.

Он говорил и говорил о своем хобби, и Мерси пыталась сосредоточиться, чтобы запомнить все, что он говорит. Но почему-то ей становилось все сложнее и сложнее сконцентрироваться. Всякий раз, когда Глэдстоун смотрел на нее, она не могла отвести взгляд. Цвет глаз Эрасмуса напоминал ей другой голубой цвет, который она видела совсем недавно. Но где? Мерси никак не могла вспомнить.

— Моему счастью не было предела, когда два года назад на одном из английских аукционов я приобрел эту акватинту Рудольфа Аккермана. — Глэдстоун выдыхал слова так, как любовник нашептывает ласковые слова своей возлюбленной. — Огромное количество английских художников начинали свое творчество, делая акватинты для книг Аккермана.

Слово «акватинта» заставило Мерси вздрогнуть. «Аква»… вода… бассейн… голубой бассейн… Она взглянула на гравюры в книге, которую ей протянул Глэдстоун, и сказала:

— Они очень красивы.

— Очень. Мерси, вы уверены, что вам не слишком жарко? Мы можем уйти из библиотеки и выпить чая со льдом, если хотите.

— О, что вы, нет. Отсюда и уходить не хочется. — Она слабо улыбнулась. — Это, должно быть, приятное, уютное место, где можно проводить долгие зимние вечера. А вы не замерзаете зимой? Я заметила, что в доме нет ни одного камина.

— Нет, не замерзаем. — Голос Глэдстоуна потерял свою мелодичную страстность. — Мы только что говорили, что у нас всех есть свои маленькие фобии. Я не люблю камины, точнее, огонь. Не могу без содрогания смотреть даже на простую спичку.

— Полагаю, огонь опасен для вашей коллекции, — быстро сказала Мерси, вдруг понимая, что нащупала что-то интересное.

— Да. Смертельно опасен. Человек в моем положении должен предпринимать меры предосторожности. Знаете, я очень осторожен с огнем, Мерси. Я его уважаю. Он очень чистый, очень точный, очень уверенный. Но предпочитаю не иметь с ним дело.

Мерси взглянула на мощную дверь. Как бы ей хотелось, чтобы она была открыта. В комнате вовсе не становилось прохладнее.

— А вы никогда не боялись оказаться здесь в ловушке?

Глэдстоун усмехнулся, а его голос снова стал чарующим, музыкальным, гипнотическим.

— В ловушке? Я? Нет, не боялся. Подземелье будет западней для кого угодно, но только не для меня. Есть много способов скрыться от мира, от людей, Мерси, интеллектуальный, эмоциональный, физический.