Губы Максима исказила ухмылка:

— Я тоже удирал сломя голову, чтобы сохранить себе жизнь. Ведь стражники едва не положили конец моему существованию. Просто мне удалось избавиться от их нежной заботы.

Николас откинулся на спинку кресла и сложил на груди руки.

— Я фижу, ты недооцениваешь своей доблести, дружище, и превращаешь свой побег ф объект насмешек. Однако очень немногим удавалось сбежать от солдат Елизаветы, спрятаться от них, а потом зажить спокойной жизнью и шутить по поводу случившегося.

— Ты делаешь много шума из ничего, — равнодушно пожал плечами Максим. — Кроме того, все, чего я добился на службе у Елизаветы, теперь потеряно для меня. Меня лишили дома, чести и собственности.

— Дома и собственности — фозможно, — возразил Николас, — но не чести.

— Боюсь, моя подопечная не согласится с тобой, — сухо заметил Максим, взглянув на Илис. — Она твердо уверена, что у воров и прочих преступников нет чести.

— Совершенно верно, милорд. Пираты, разбойники и похитители вызывают к себе не больше уважения, чем самый последний мерзавец.

Илис медленно приблизилась к столу.

— Не спорю, у меня недостает опыта, чтобы иметь представление о том, на что способен мужчина ради любви, однако я вполне способна понять, что им двигало, и со временем изменить свое мнение. Вы уже ясно показали, что готовы на все, чтобы заполучить Арабеллу.

С самоуверенным видом, тщательно рассчитанным изящным движением Илис потянулась к подносу с засахаренными фруктами и конфетами. Она находилась так близко от Максима, что ее юбка накрыла его ноги. Засмущавшись, она подняла на него глаза, однако все же решилась поддразнить его.

— Ваша преданность ей была причиной спланированного похищения, не так ли, милорд?

Он понял намек, звучавший в словах Илис, но от ее близости у него запульсировало в висках, а мозг словно взорвался тысячью искр. За последние дни он понял, что одним лишь мимолетным взглядом, легким прикосновением или простой улыбкой она способна возбудить его гораздо сильнее, чем любая другая женщина. При этом создавалось впечатление, что она совершенно не представляет, что с ним происходит. Или он слишком идеализирует ее, не допуская, что она — прирожденная искусительница, в которой природой заложено умение пользоваться женскими уловками.

— Вы проглотили язык, милорд? — вопросительно взглянув на Максима, поддела его Илис. — Разучились говорить? Обижены?

Максим ухмыльнулся, глаза его недобро блеснули, но ни одного слова не слетело с его губ.

— О, у вас сегодня особое настроение.

Его брови изогнулись, придав лицу скептическое выражение.

— Странно, что вы говорите об этом именно мне.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, милорд, — с напускным простодушием заявила она, сопроводив свои слова негромким смехом и легкомысленным покачиванием головы. Протянув поднос, она предложила ему засахаренные фрукты. — Не желаете ли?

Максим, стоявший со сложенными на груди руками, даже не шевельнулся. Он знал, что она умеет вредничать. Однако он еще не научился распознавать, когда она подшучивает над ним просто из озорства, а когда действует по извечной схеме воспылавшей любовью женщины, стремящейся помучить своего возлюбленного. Придется проверить.

— С огромным удовольствием, мадам.