Илис закрыла лицо руками и разразилась рыданиями. Как же ей хотелось покинуть этот замок, освободить отца, вернуться домой и ощутить спокойствие и безопасность в его объятиях. Она боялась за него, она устала от постоянных скитаний, ей надоело, что ее оскорбляют и унижают, запихивая в сундук. Она достаточно насиделась в плену — и у кузенов, и у алчного дяди с его назойливым и подозрительным гостеприимством, а теперь и у этих негодяев. Ее пылкая натура тосковала по более легкой, более веселой жизни: ей хотелось, чтобы советы, которые давал бы ей отец, не касались более важных вопросов, чем ухаживания молодых людей, страстно цитирующих стихи и шепчущих о своей немеркнущей любви к ней. Ей хотелось, чтобы ноги, едва касаясь пола, ступали в такт музыке и она кружилась в вихре танца. Ей хотелось кокетничать с мужчинами, скромно улыбаясь и опуская ресницы. Ей хотелось хоть раз ощутить, что жизнь создана именно для нее и лежит у ее ног, ожидая того момента, когда она заметит его, а отец будет стоять сзади и одобрительно кивать.

Увы, все было совсем иначе, и может получиться, что так никогда не будет.

Вскоре ее всхлипы стали тише, она отняла руки от лица и, подняв голову, сквозь невысохшие слезы оглядела унылую комнату. Они помыли стены, подмели и вымыли достаточно широкий участок пола, чтобы она могла лечь на постель из меховых одеял перед камином. Вот какова реальность: холодный, грязный, унылый замок, где гуляют сквозняки, свистящие в каждой щели, и пахнет плесенью. И она сидит именно в этом замке, а не на мягком высоком троне, вокруг которого собрались толпы поклонников. Ее отец или в плену, или умер.

Окружающая обстановка лишний раз безжалостно напомнила Илис, в какой ситуации она оказалась, и девушка поняла, что если позволит себе мечтать о другом мире, не изменив своего положения в этом, то навсегда лишится возможности победить и навеки останется рабой своего поражения. Если ей хочется легкой или веселой и интересной жизни, то придется много поработать, чтобы достичь желаемого, потому что подобные вещи не даются даром.

Строго приказав своим чувствам утихнуть, Илис поднялась и вытерла слезы. Потом глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Она опять посмотрела по сторонам. Кое-что починить, все тщательно вымыть, сделать новый чехол на матрац, достать кусок полотна для простыней — и спальня станет довольно симпатичной. От нее же самой требуются только выносливость, сообразительность и терпение, чтобы дождаться преображения своей комнаты.

Наутро решительность Илис едва не разлетелась вдребезги, когда она увидела неаппетитного вида кусок черного хлеба, солонину и клейкую картошку, которая категорически отказывалась отлипать от ложки, что заставило девушку отклонить настойчивые предложения Фича отведать этого блюда. Когда она обмолвилась о том, чтобы привезти сюда кухарку из Гамбурга, Фич пожал плечами и открыл рот, собираясь пуститься в объяснения, но Илис, догадавшись, что именно он намерен сказать, махнула рукой.

— Не утруждай себя, — угрюмо произнесла она. — Не надо мне ничего говорить. В твоем кошельке мало денег.

Фич одарил ее горестной улыбкой.

— Мне жаль, но это так, госпожа.

— Жаль будет всем нам, если один из нас в ближайшее время не научится готовить. Я несколько лет управляла слугами, но никогда не готовила.

Фич и Спенс обменялись вопросительными взглядами, и оба отрицательно помотали головой, что почти полностью лишало надежды на приемлемую пищу в обозримом будущем. У Илис вырвался тяжелый вздох, и она принялась грызть хлеб. Ей уже хотелось, чтобы его светлость поторопился с приездом, иначе им всем грозила голодная смерть.

— Когда этот лорд, граф, герцог приедет? — поинтересовалась она. — Где он сейчас, и почему его нет здесь, чтобы решать финансовые вопросы?

— У него возникло очень важное дело, госпожа.